Jupiter’s travels

Первые десять тысяч миль путешествия были пройдены по полпути от водопада Виктория к Булавайо. Это своего рода событие, и самое малое, что я мог сделать – это остановиться и поразмышлять над этим ровно столько, сколько нужно, чтобы выкурить сигарету.

Вчера я приехал в Родезию и тут же почувствовал себя не в своей тарелке. Там происходило что-то странное, и я пытался понять, что именно. Проезжая через Кению, Танзанию, Замбию, я встречал белых людей, фермеров, бизнесменов, профессионалов, которые жили своей жизнью в Африке. Большинство из них были согласны принять неизбежное и продолжать работать по африканским правилам. Было очевидно, что Африка никогда не принадлежала и не может принадлежать им.

После Кибвези мне не удавалось функционировать с местными на равных. Их экономические и социальные условия были слишком примитивными, и, как я уже говорил, дождь мешал наладить контакт. Мы с ними были как разные виды рыб в одном пруду: проплывали друг мимо друга, даже натыкались друг на друга, но не могли найти общий язык. Конечно, несложно было найти «образованного» африканца, но мне с ним не о чём было говорить, потому что, чтобы говорить со мной вообще, он должен был притворяться белым. Я же был настолько глуп, что даже не знал, как попробовать притвориться чёрным.

В Замбии к нам в аквариум заплыл третий вид рыб – китайцы. Они держались стаями вдоль «Танзамского» шоссе, строили новую железнодорожную линию к побережью, абсолютно осознавая свою обособленность. Когда я остановился, чтобы полюбоваться их работой и заглянуть в их узкие глазки, тут же увидел грозно сжатые кулаки человека в синем комбинезоне более темного оттенка, чем у остальных. Скорее всего, «уполномоченного».

Мне бы очень хотелось увидеть план китайской железной дороги. Я почти был уверен, что это картина, написанная кистью с тщательно подобранными оттенками красок. Пропорции каменного виадука, что они строили, имели изящество шелковых платьев и зонтиков, но никак не ассоциировались с тяжеловесными поездами. Китайцы строили свои собственные города, сами работали, привозили своих женщин. Африканцы уважали их, но не чувствовали к ним тепла. Холодная рыба.

Как всем было ясно, что Африка никогда не принадлежала белым (и, конечно, никогда не будет принадлежать китайцам), также было очевидно, что она не принадлежала и чёрным. Это они принадлежали ей. Обычно даже нерелигиозные люди, проведя здесь некоторое время, признавали, что Африка принадлежит богу. Они говорили, что если просто остановиться и прислушаться на мгновение, то истина снизойдет тотчас же. Несомненно, это потому, что людей пока недостаточно, чтобы засорить весь эфир. Еще осталось пространство для иных посланий.

Рядом с Лусакой, в двух тысячах миль от Кибвези, я несколько дней отдыхал на маленькой ферме одной английской семьи. Это были люди, сознательно и полностью посвятившие свои жизни служению христианскому богу. В обычной ситуации я бы счел такую компанию неудобной. На самом деле, это оказалось предрассудком. Бог стал частью их жизни, и они часто говорили о нём в моём присутствии как о другом члене семьи, с которым я никогда не встречался, но никто не удивлялся и не расстраивался, что я его не знал.

Их цель состояла в том, чтобы расширить, насколько это было возможно, степень влияния на людей, которые тоже хотели или были вынуждены остаться здесь на какое-то время. Они восстанавливали сгоревший дом и подготавливали площадку на противоположном берегу реки. Домашнее хозяйство со всеми их детьми находилось в хроническом состоянии хаоса, но территория была вполне ухожена. У них была большая и растущая сеть друзей по всему миру, и мне показалось, что они действительно намеревались делать то, что было хорошо, а не то, что было свято. Во всяком случае, мне не видно было в их жизни ничего, кроме хорошего.