Jupiter’s travels

– Почему я не могу забрать его на таможне в Кейптауне?

Тут юноша совершенно растерялся. Его коллега за соседним столом, с широкой золотой полосой на погонах, потихоньку наблюдавший за всем происходящим, наклонившись, тихо сказал: «Почему бы тебе не пойти и не спросить своего отца?»

Папа, конечно же, начальник. «Пожалуйста, папочка, позволь мне пойти на таможню и конфисковать свою жизнь, как ты».

В офисе уже собиралась целая толпа, с любопытством осматривающая оружие. Папа вытащил его из ножен и сделал несколько пробных ударов.

«Как мы можем запретить аборигенам иметь при себе мечи, если разрешим вам так ехать?», – вмешался ещё один.

Может, он представлял себе, как аборигены участвовали в рыцарских турнирах, резали и убивали в соответствии с рыцарскими правилами? Неграм мечи были ни к чему. У них были панги, чтобы резать тростник, траву и, при необходимости, горло. Я подумал, что эти белые рыцари помешались, но тогда, казалось, был не лучший момент, чтобы сообщить им об этом.

Теперь у папы появилась идея. «Сынок, посмотри, сможешь ли ты запечатать его в ножны, а затем хорошо завернуть, чтобы никто не догадался, что это такое».

Малыш был счастлив. Наконец-то у него был приказ, и он собирался выполнить его со всем прилежанием, до последней запятой.

– Сэр, подойдите, пожалуйста. Теперь, сэр, как вы видите, я собираюсь задвинуть рукоятку поглубже в ножны и всё запечатать. Вот номер свинцовой печати. Если она повредится, вы отправитесь прямиком в тюрьму.

– А что будет, если кто-то украдет у меня этот меч?

– Вы отправитесь прямиком в тюрьму. То же самое, если потеряете или продадите – прямиком в тюрьму. А теперь, сэр, я заверну ваш меч в коричневую бумагу, на ней тоже будет таможенная печать, и я должен предупредить вас, что, если она будет подделана…

– Прямиком в тюрьму, – я уже знал эту историю.

С упаковкой он справился довольно хорошо, но воска было слишком много. Капельки продолжали падать на пухлые белые ляжки, заставляя паренька пританцовывать от боли и разочарования. Наконец-то у него получилось налепить на бумагу кусочек воска, но для меня было очевидно, что первый же ливень превратит всё в месиво.

«Обычно, – продолжал он, – у нас туземцы этим занимаются. Теперь я должен попросить у вас залог, чтобы мы могли быть уверены, что вы задекларируете меч в Кейптауне».

Но это было уже слишком, и я с удовлетворением отметил про себя, что служащий постарше молча отрицательно покачал головой.

«Ну ладно, – сказал малец, как будто бы это была его идея, – можете идти».

От Бейт Бридж до Йоханнесбурга всего 350 миль. Я предположил, что попаду туда только завтра вечером, а сегодня продвинусь настолько, насколько смогу. Мой путь преграждал Саутпансберг – довольно высокий горный хребет, и дорога стала уходить вверх, к холодным облакам. Где-то в высоте проходил туннель, а с другой стороны шёл дождь. В небольшом городке под названием Луи Трихардт я решил остановиться и побаловать себя ночлегом в отеле. Он запомнился мне своей столовой. Это была большая квадратная комната с маленькой комнаткой внутри, похожей на скворечник. У этой комнатки, которая оказалась кухней, были стеклянные стены, так что за приготовлением блюд можно было наблюдать прямо из столовой. В лондонском ресторане это была бы гениальная и даже привлекательная идея, несмотря на всю смелость. Здесь же, в Южной Африке, это выглядело отвратительно, потому что кухонный персонал, естественно, был чёрный, а мы, посетители, все белые. Владелец, экипированный как для сафари, патрулировал столовую, словно плантатор, и при этом мог контролировать свой бизнес целиком. Я наблюдал за «камбузными рабами» с болезненным очарованием. Они не разговаривали друг с другом и не проявляли ни малейшего выражения удовольствия, усталости, осознания своего положения или вообще каких-либо эмоций. Как для меня эта сцена была необычна, так для всех остальных – совершенно обыденна, так что я чувствовал себя, как будто случайно забрел в неведомую страну, вроде тех, куда заносило Гулливера. Мне потребовалось приложить усилие, чтобы самому сформировать мнение об увиденном. Логика происходящего была слишком очевидна.