Jupiter’s travels

Мне оставалось докатиться всего 280 миль до Йоханнесбурга. Значение этого дня было сложно переоценить. От самого Каира я ехал с поврежденным поршнем. Казалось маловероятным, что двигатель сможет прожить так долго. Не только расстояние более семи тысяч миль, но и высокая температура, и нагрузка, особенно на севере, должны были подвергнуть двигатель очень серьёзным испытаниям. Теперь, один день езды отсюда – это всё, что мне нужно, чтобы снять поршневую, расточить цилиндры, поставить новые поршни и сделать многое другое. До сих пор единственным выходом была доставка деталей из Англии, пусть и с большими задержками и бюрократическими препонами. И даже это было попросту невозможно большую часть пути.

Моя уверенность в «Триумфе» вышла за пределы простого удивления и благодарности. Теперь я полагался на него без вопросов, но, кажется, после всех моих удачных маневров в этот последний день невидимая судьба, разрушающая цилиндр изнутри, должна была наконец заявить о себе. Я не искал значимости в этих событиях. Значимость заявляла о себе без посторонней помощи.

Утром, сразу после выезда из Трихардта, мощность внезапно упала, и я отчетливо услышал, как где-то дребезжит ослабший металл. Но где? Хоть звук и нарастал, я перестал обращать на него внимание. Цепь слишком ослабла. Может она начнет перепрыгивать через зубья звездочки? Я подтянул цепь и поехал дальше. Мощность быстро падала, и примерно через четыре мили двигатель просто остановился на первой передаче. Сильно запахло горелым. Может, это сцепление? Кажется, что-то прихватило, потому что даже в нейтральном положении мотор не прокручивался.

Два дружелюбных африканера в почтовом фургоне остановились поглазеть, и их присутствие стало раздражать меня и мешать думать. Я снял кожух цепи, чтобы посмотреть на сцепление – полчаса работы. Ничего подозрительного. В этот момент меня осенило, насколько я был глуп. Когда я натягивал цепь, то забыл отрегулировать тормоз. Четыре мили мотоцикл проехал с зажатым задним тормозом, и колодки терлись о барабан. Так или иначе, это был не лучший способ ремонта неисправного мотора.

Я снова всё собрал и отправился дальше в путь, но шум двигателя теперь становился крайне нездоровым. Громкий металлический стук из цилиндра. Толкатель? Клапан? Я был уже так близок к Йоханнесбургу, что искушение бороться достигло пика. В Питерсбурге я заехал в мастерскую. Масла в моторе не было.

«Это плохой шум, эй!» – сказал белый механик и позвал своего бригадира.

– Похоже на стук поршня. Его прихватило.

– Так я могу дальше ехать?

– Если недалеко. Компрессии мало. Мотор будет подъедать много масла.

От Питерсбурга до Набушпрута – тридцать четыре мили. Я остановился, чтобы долить масла, после чего мотоцикл не завелся. Я понял, что должен отказаться от Йоханнесбурга. Было 4 часа дня, четверг, 21 февраля. Будь мотоцикл в порядке, я всё ещё мог бы успеть к изначальной дате отправления из Кейптауна. Мысль об этом немного успокаивала.

Я провел два дня в Набушпруте, работая над двигателем. В первый день я снял цилиндр. На поршне оказалась разрушена юбка. Картер двигателя был заполнен её кусками. Шатун задран, фильтр отстойника забит кусками поршня, трубка маслонасоса выбита. Гильза цилиндра вся в задирах. Я сохранил старый поршень из Александрии и положил его в багаж, с расчетом, что он может пригодиться мне на пути в Йоханнесбург.