Jupiter’s travels

Всё было прочищено и собрано, двигатель работал, но масло в картер не возвращалось. Так что во второй день я занялся системой смазки, выковыривая куски поршня из масляного насоса. В воскресенье, пребывая в настроении светлой радости, я снова отправился в путь и даже успел проехать двадцать блаженных миль, прежде чем ад снова разверзся. Теперь стук и грохот были действительно ужасны. Я решил, что мне нужно ещё раз взглянуть, и остановившись на обочине дороги, снова снял цилиндр, подработал поршень и поставил всё обратно. Я уже набил руку, так что весь ремонт занял у меня часа четыре. Почти всё это время со мной рядом сидел какой-то чёрный малый, он был рад просто быть там и наблюдать за мной, потому что своих дел у него было мало. Он пришёл с фермы неподалеку, и туда я отправился за водой, как раз, когда они обедали. Из кухни я увидел маленькую жилую комнату, построенную отдельно от дома, где в одиночестве обедала молодая девушка. Я увидел её только на мгновение и, вроде бы, не заметил ничего дурного, но очевидно, что она была «тепленькая». Интуиция в этот раз сработала молниеносно, но почему не всегда так?

Мои старания не принесли должного облегчения. Мотор продолжал грохотать – проблема, очевидно, была во вкладышах. Я кое-как докатился до Нилстрема, планируя сесть там на поезд в Йобург, но Ник – грек из Парк Кафе, был так любезен, что раздобыл для меня пикап до Претории, заплатить нужно было только за бензин.

Водитель пикапа – мясник из африканеров, хотя и поддерживал апартеид, показался мне необычайно терпимым и уравновешенным. Оказывается, три года назад его жену, ехавшую той же дорогой на фургоне, сдуло ветром в кювет и едва не убило.  С тех пор она почти восстановилась, кроме левой ноги, которая всё ещё не двигалась. С ней я тоже познакомился – красивая, жизнерадостная женщина. Их история о тех трех годах, в течение которых они ещё и построили свой собственный дом, была очень трогательна. Мне пришло в голову, что этим людям нравилось стоять одной ногой над пропастью, а потом удивляться, что они сами выбрали эту пропасть, потому что она их притягивала… То ли это, что подразумевалось под местным менталитетом? Если так, то надежды на Южную Африку было ещё меньше, чем я думал.

Он ссадил меня у отеля Мадер, там была большая автостоянка, подходящая для разгрузки мотоцикла. Отель был великолепен, что-то типа пещеры или мрачной пустой железнодорожной станции, куда я опоздал на десять минут. После 20.00 ресторан и бар закрылись. Я купил в магазине «фишендчипс» и принес свою еду в ресторан. Ужиная в болезненном свете зелёного аквариума, я наблюдал за парой, сидящей рядом. Он – серый и сморщенный, с лицом цвета глины от солнца и алкоголя, в неряшливой куртке для сафари. Ей лет сорок, она в очках чёрной оправы, с большой грудью, упакованной в блузу без рукавов. Затем мужчина подозвал меня.

«Ты ей нравишься», – заявил он без преамбулы, указывая на женщину. Затем после паузы:

«Ты можешь спать с этой женщиной сегодня ночью. Я извиняюсь». Хромая, он ушёл с очевидным равнодушием.

«Он делает мою жизнь невыносимой, – сказала она. – Он мой муж, но он по-прежнему влюблен в свою первую жену».

Слово «валить» упало на пол, как окурок, ожидая, пока на него наступят.

Я пробыл в Йобурге три недели в кайфе и комфорте. Я осматривал достопримечательности, жил обычной жизнью, посещал чёрные кварталы и узнал кое-что о хорошей и плохой стороне Южной Африки. Как и в Найроби, я обнаружил, что городской опыт был обратной стороной опыта на дороге. В этих больших городах, где большинство людей сталкивались с «реальной жизнью», борясь за деньги и безопасность, я не смог найти ничего нового или принципиально интересного. Я был достаточно счастлив, позволив себе поглощать удовольствия и информацию, как губка, руководствуясь обычными истинами. Все формы жизни очаровательны, но моё путешествие проходило в другом измерении.