Jupiter’s travels

В последствии мне постепенное открылось то, что другие ломали свой хребет и изворачивались словно черви под одними и теми же штампами, и что за очевидным соответствием повседневной жизни был мир противоположных, оригинальных, странных и лишних вещей. Затем началось долгое становление кем-то определенным в своем собственном понимании, чтобы видеть и быть увиденным. Во мне были семена, из которых при необходимости можно было бы восстановить вселенную. Во мне где-то находилась матрица человечества и голограмма всего мира. В моей жизни не было ничего важнее, чем попытаться раскрыть эти секреты.

Теперь, когда двигатель работал прекрасно, я направлялся к Оранжевой реке вдоль границы Оранжевого государства39. Дождевик уверенно уложен в кофр, авиаторская куртка упиралась в прохладный воздух. С обеих сторон, среди сгустков болотистой травы, мерцала водная гладь последних дождей. Несколько дней назад дорога была затоплена глубиной восемнадцать дюймов. Обычно, Великий Кару – эта огромная равнина, которую я пересекал, была сухая, как кость. Но в этом году всё Южное полушарие затопило. Повсюду рогатый скот теснился среди избытка зелени. Вокруг него и над ним прыгали ибисы – стройные белые птицы, которые живут со скотом, как частные медсестры, изящно освобождая животных от паразитов.

Когда я проезжал через реку Моддер, небо ещё едва заметно было подернуто облаками, но на горизонте справа от меня начинались зловещие перемены. В сотнях миль отсюда, через вересковую пустошь, небо меняло цвет от светло-голубого на вороненый, как будто бы стрелка компаса на западе проткнула сосуд темного пигмента, и он просачивался в небеса. Конечно, это не просто причуда, читать такие апокалиптические предупреждения в небе. Вокруг на мили по степи, даже под ближайшим деревом, не было никакого укрытия от важных событий, разворачивающихся надо мной.

Человеческой улитке, оставляющей свой след на полу глобальной арены, было подготовлено невиданное зрелище. Давление и температура резко упали, ветер повернул и усилился, небо на западе налилось чернилами. Кульминация была настолько быстрая, неминуемая и в таком масштабе, что я едва успевал за происходящим. Я всё ещё надеялся на полчаса отсрочки, когда первые капли ударили в стекла очков. Матерясь, я подъехал к краю бури и остановился достать дождевик.

Когда я пересекал Оранжевую реку, дождь поплотнел до ливневого потока, и я заметил, что река отражает густой оранжевый свет от скопления в ней взвешенного красного ила. Я направлялся в Хоуптаун, замедляясь в поисках убежища, без воздушного потока очки сразу запотевали. Вглядываясь через туман, я увидел две автозаправочные станции, по одной на каждой стороне дороги, и две конкурирующие группы черномазых зазывал, безумно скалящихся и машущих мне театральными жестами, чтобы я стал их клиентом. Как осел, который голодал между двумя тюками сена, я становился всё мокрее перед этим выбором, пока не принял решение, очевидное решение – не поворачивать на лево.

Для заправщиков мотоцикл с иностранным номером как НЛО. В южной части Африки все играли в номера. Нетрудно было догадаться о принадлежности того или иного номера: «C» для провинции Cape, «J» для Johannesburg и так далее. Мой номер начинался с буквы «Х», это усугублялось тем, что некоторые работники заправки принадлежали к племени xhosa.

Сняв мокрые слои нейлона и кожи, я расстегнул сумку-набачку, чтобы добраться до заливной горловины, изо всех сил пытаясь вытащить деньги из-под штанов комбеза, имевших клоунский покрой полукомбинезона на эластичных подтяжках. Я ждал начала ритуального диалога.

– Откуда этот номер, баас?

– Из Англии.

Резкий вдох и благоговейный выдох.


39 Оранжевое Свободное государство – было независимой суверенной республикой буров в Южной Африке. Перестало существовать после победы Британской империи в конце Второй бурской войны в 1902 году. Он является историческим предшественником современной провинции Свободное государство .