Jupiter’s travels

Странные вещи смотрели на меня с пастбищ сквозь кукурузу. Высокие серебристые сооружения на трех ножках с ромашкообразными головами, вращающимися под порывами ветра. Они скрипели ржавыми подшипниками, высасывая своими длинными тонкими корнями влагу из недр. Бедные бессмысленные создания, не в состоянии были объять изобилие, избыток воды, обрушившейся вокруг них. Они напоминали мне людей, которых я знал когда-то; старого газетчика с моей улицы, который умер у себя на пороге, оставив целое состояние; прочих «великих победителей», которым надо на работу, как обычно, утром в понедельник.

Вдалеке за слегка волнистыми болотами в роскошной изоляции возвышался к небу собор, безучастно поражая своей безграничной епархией. Где епископ? Кто прихожане? Это был огромный элеватор с центральной башней и четырьмя бункерами по бокам. Великий праздник урожая с этих залитых полей будет отмечаться здесь. В результате сильных дождей Южная Африка ожидала самые обильные урожаи в истории, и не было конца удачи для правящей Националистической партии и её африканерской основы.

Вскоре должны были состояться выборы, коим «дразнилки» было бы более подходящим названием. Не было никаких альтернатив. Неоспоримо, цены на золото никогда ещё не были так высоки. Террористы ширяли больной патриотизм вожделенной инъекцией шовинистской сыворотки, предрешая выборы. В Йобурге унылые сторонники оппозиции опускали руки, уповая на милость божью. Зерновые соборы Кару подтверждали его присутствие. В то время как золотые горы, росли над Йоханнесбургом во славу золота-отца, золота-сына и золота-святого духа. Всё было предопределено.

Я был благодарен единственному из таинств белого бога, за то, что тот убрал большую часть трафика с дорог. Мировой нефтяной кризис (власть божьего локтя) привел к общенациональному ограничению скорости в пятьдесят миль в час. Это обеспечивалось с суровой эффективностью. Повсюду одетые в хаки полицейские прыгали вдоль живых изгородей и придорожных рвов, разматывая провода для своих скоростных радаров. Штрафы за превышение скорости – драконовские, в некоторых случаях сотни фунтов. В выходные дни все заправочные станции стояли закрытыми, и горе тому, кто был пойман с больше чем двумя галлонами топлива в багажнике.

Для меня пятьдесят миль в час была идеальная скорость, золотая середина между волынкой и боем в барабаны. С этой превосходной скоростью я мог с комфортом весь день крутиться в седле и таращиться по сторонам.

Между мной и Кейптауном оставалось около пятисот миль. До темноты должен был успеть. Я пролетел мимо Стриденбурга и Бритстауна, чувствуя себя Пегасом на колесах. В полдень кое-какие облака начинали собираться в разрозненные небесные крепости, но я сумел промчать мимо, прежде чем они выпустили свои свинцовые заряды. Сейчас тепло накапливалось, и дорога парила. Солнце сквозь дымку стало слепить сильным рассеянным светом, и я на несколько минут остановился и прилег руль, окруженный неподвижным, теплым воздухом и песнями чёрных длиннохвостых сакабул, сидевших как прищепки на телеграфных проводах.

Когда я открыл глаза, то увидел, что полдень сменился днем, свет стал золотистым, и на моём пути потянулась большая толпа облаков, отражавших мерцающие сиреневые и фиолетовые цвета на своих рваных, холмистых краях. Облака уходили на запад в далекие, тенистые холмы, окутанные чёрным мраком с прожилками молний. Я видел под ними и за пределами первые вершины хребтов, которые тянулись через всю южную оконечность Африки, с их странными готическими названиями: Грутсварберг, Виттеберг, Аутеникваберг.