Jupiter’s travels

Я проснулся, чувствуя себя хорошо, несмотря на изрядное волнение на море. В семь я уверенно сидел за завтраком из яичницы с беконом. К десяти задул штормовой ветер, волны стали намного больше, и мне стало нехорошо. Корабль качался и с трудом двигался вперед. Меня стремительно охватывала полномасштабная морская болезнь, которой раньше со мной никогда не случалось.

Было только одно место, где я мог находиться – в проходе по правому борту, в центре тяжести корабля. Там мне, по крайней мере, требовалось меньше усилий, чтобы удержаться. Я так устал, что попробовал, было, прилечь, но мой живот как будто качался отдельно от остального тела, что-то сжало моё горло, я истекал слюной, словно волк в овчарне. У мен была всего секунда, чтобы добраться до релинга, где мой завтрак уже в который раз издал хриплый, отчаянный стон.

В наступивший момент покоя я снова уселся на сходни, наблюдая за беснующимся морем. Куски чёрной воды с белыми клочками мчались в бессильной ярости, сталкиваясь друг с другом. Ветер поднимал брызги, облака извергали дождь, вода с неба и с моря встретилась и слилась вокруг меня.

Было невозможно не думать о море как о чём-то одушевленном. Оно буквально было полно жизнью. Волны, вздымаясь, словно плащаницы всадников Нептуна, разрывались над поверхностью, а гребни поднимались пеной их трезубцев. «Зои Джи» в длину была около четырехсот футов и весил примерно четыре тысячи тонн. Корабль взбирался на волну и падал под углом в тридцать градусов, рассекая булем воду, кавитируя и, насколько хватало взгляда, оставляя за собой бледно-голубой след там, где море расступалось, мстительно и болезненно ворча.

Глядя вниз, я крепко держался за релинг. Я был уверен, что в такой передряге не выжить никому, но и думал, что мои мучения никогда не закончатся. Мне немного полегчало, когда я узнал, что судовой инженер болел так же как я. С животом, в два раза превышающим мой, предположительно, ему было вдвое хуже.

На следующий день небо прояснилось, море успокоилось, но я, тем не менее, ничего не ел до вечера. Больше всего я боялся сидеть в салоне, который был сильно пропитан запахом дизеля и кухни.