Jupiter’s travels

Я неуверенно взял томатный салат. Всё прошло без проблем. Каждый кусочек делал меня сильнее. Жаркое из баранины с чесноком и жирной жареной картошкой. Ничто уже не могло остановить меня. Пиво тоже. Вкусное. Изумительное. Как это закончилось?!

Вчерашний сильный шторм (все согласились, что он был необычайно жесток) походил на чистилище перед раем. Атлантический океан под редкими облачками выглядел совершенно голубым и безропотным, когда мы огибали побережье Южной Африки. Я был единственным пассажиром на корабле и счастливо проводил свои дни на палубе, занимаясь испанским языком, наблюдая за крупными морскими птицами, которые то и дело совершали налеты на корабль, и обдумывал свое путешествие и что оно значит для меня.

На четвертый день по правому борту прошёл Кейптаун, окутанный серым туманом. Мне он воображался волшебной страной, обреченной исчезнуть под чарами. Жаль. Затем мы вышли в открытую Атлантику и начали длинный переход до экватора.

Эти дни были одними из самых ценных в путешествии. Чтобы сбалансировать изучение нового языка, я параллельно читал «Воспоминания, мечты и размышления» Юнга, что дал мне друг из Кейптауна и чью проницательность я начинал ценить только теперь.

Книга удовлетворяла мои потребности самым необычным образом, так свободно обращаясь с мыслями и чувствами за пределами логики и разума. Всюду в Африке я чувствовал свое растущее убеждение в том, что происходящее вокруг меня: погода, внезапные появления животных и птиц, то, как меня принимали люди по пути – каким-то образом было связано с моей собственной внутренней жизнью. Юнг с большим опытом и эрудицией не только обсуждал и описывал подобные переживания из своей собственной жизни, но, и фактически, дал им собственное определение – синхронность. То есть, например, когда внутреннее событие воспринимается по аналогии с внешней реальностью.

То, что всю жизнь я считал глупым суеверием, Юнг шаг за шагом подтвердил на собственном опыте и объяснил. Конечно, в книге он заходил гораздо дальше, к идеям загробной жизни и коллективного бессознательного. И всё это было связано именно с теми мыслями, которые спонтанно возникали в моей голове в путешествии. Я был особенно поражен, прочитав заключения Юнга о мифологии и необходимости человека иметь какую-то историю или миф, с помощью которой он мог бы объяснять те вещи, которые его разум и логика объяснить не в состоянии. Тогда мне казалось, что я был близок к истине, размышляя о своей роли «создателя мифов», и, возможно, не только для себя самого.

Книга очень воодушевила меня, и я потратил большую часть десятидневного перехода через Атлантику, пересматривая свою прошлую жизнь и яростно записывая свои открытия. В то же время, мне всё больше удовольствия доставляло наблюдение за животными, которые всё чаще появлялись вокруг корабля по ходу нашего продвижения в более теплые воды. Какой-то альбатрос, следовавший за нами, словно мы сто лет друзья, всё кружил вокруг меня, демонстрируя свою широкую белую грудь и огромные крылья, которые он (или она) использовал с большим умением. Летучие рыбы выскакивали из волн, словно маленькие торпедки, и по несколько секунд мчались над водой, вибрируя крыловидными плавниками так часто, что их почти не было видно.

Ночью в небе ярко и ясно светили Плеяды, они напомнили мне магию Судана, и мысли мои наполнились таинственным символизмом.

Одно событие увенчало всю эту серию открытий и размышлений. Однажды на палубе мне показалось, что я раскрыл истину о себе и мире, нашёл способ взглянуть на свои отношения с другими. И он обещал мне огромное облегчение.

Если я смогу просто закрепить эту мысль, сказал я себе, это будет великое освобождение.

В то же мгновение, подо мной в море, на солнечный свет вырвался огромный косяк летучих рыб. Это потрясающее явление тонко подчеркнуло мои чувства в тот момент. До этого я никогда не видел больше, чем одну или две рыбы за раз, и впредь никогда больше не увижу. Это была мечта, на мгновение ставшая реальностью.