Jupiter’s travels

Я, должно быть, был так взволнован перспективой высадки, что внезапно обнаружил, что нервничаю. Может быть, на уровне подсознания у меня появилось какое-то предчувствие. Мне не давала покоя сложность предстоящего бюрократического процесса: я был уверен, что мотоцикл создаст трудности и вовлечет меня в долгие и мучительные бумажные проволочки. У меня было два предубеждения в отношении Бразилии: полностью коррумпированная бюрократия и жестокая, подозрительная полиция, особенно по отношению к журналистам. Хотя я не путешествовал как журналист, моя связь с «Сандэй таймс» должна была быть известна, поскольку именно они поручились за мой въезд и выезд на мотоцикле. Я заранее чувствовал себя не в своей тарелке. В моей голове носились сообщения о жестокости ментов и пытках, которые я слышал ещё в Лондоне. Как и все мощные предрассудки, они готовили меня к худшему, «подстилали соломку». 

Капитан Фафутис уже озадачил команду работой – открывать задраенные люки. Лебедки заскрипели. Краны забряцали на позиции. Палубные матросы стучали и кричали. Нужно было поднять четыре массивных брезента, выбить клинья, расшить доски, поднять балки, установить временные крышки люков, чтобы внезапный ливень не уничтожил груз в трюмах. Корабль весь гремел и стучал от носа до кормы.

В море, если не особо приглядываться, «Зои Джи» стала было выглядеть весьма респектабельно: недавно палубы покрасили в зелёный, а переборки – в белый, ржавчину и грязь Лоуренсо Маркеса смыло штормами. Теперь же её корсеты снова были расстегнуты. Она открыла рот, показав почерневшие зубы, и удовлетворенный гул её двигателя сменился хриплой бранью в доках. В море она была дамой, а в порту – дурнушкой.

Трюмы предстояло освободить от пятидесяти тысяч мешков орехов кешью, каждый из которых весил как среднестатистический человек. Это нужно было сделать за два дня – это восемнадцать мешков в минуту, если работать сорок восемь часов без остановки.

Их нужно было сгрузить на грузовики и отвезти на склад. Хоть кто-то на Форталезе способен на такое? Капитан Фафути пожал плечами. «Если нет, – сказал он, – они должны будут заплатить штраф».

Доки были уже отчетливо виднелись. Как и ряд больших серых складов, бункер, мощеный причал, бегущие вдоль него рельсы, большой передвижной кран на четырех ножках, словно огромное существо, застывшее в предыстории. Еще один корабль, поменьше, но ещё более ржавый, чем «Зои Джи», стоял на причале, связанный и безжизненный. Небо равномерно посерело и потяжелело. Собирался дождь.

Корабль подтянули лебедками боком к причалу, сбросили трап, и на борт поднялся портовый врач, следом за которым последовала толпа чиновников. Я вернулся в свою каюту, чтобы собрать последние вещи, и почувствовал, как накатывает легкое чувство паники от того, что что-то безвозвратно закончилось, я почувствовал мощное притяжение этой маленькой плавучей вселенной: облезлая фанера, потёртая ткань, неизменная рутина и только знакомые лица. Каюта капитана, рядом с моей, так наполнилась дымом и кашлем, что буквально источала незаконность, словно запретный притон. Я очень хотел быть частью происходящего по соседству, быть одним из банды.

Я вышел посмотреть на набережную и увидел, как внизу мимо проходил маленький деревянный стол. Он был закрыт прозрачной пластиковой пирамидой, которая закрывала разложенные на нём разноцветные сувениры и ракушки. По мере того как он двигался, стали видны сандалии идущего под ним человека. Он приставил стол к стене и прикрыл тряпкой. Другой человек в рваной хлопчатобумажной робе уложил заварные яблоки на стальную опору портового крана. Они напоминали зелёные ручные гранаты, и человек обращался с ними с соответствующей деликатностью.