Jupiter’s travels

Грузовики уже въехали в ворота доков, и портовые грузчики высыпали на корабль по трапу. Через несколько минут загрохотали краны, и первая сеть, полная мешков, поднялась из трюма номер два. Номер один и три тоже скоро заработали. Мешки поднимали по тонне за раз, загружая сразу по три машины, выстроившиеся в рядок.

В конце концов пришёл матрос, чтобы отвести меня в полицию для допроса. Я последовал за ним к трапу у каюты капитана, на котором стояли двое, наблюдая за разгрузкой. Они были до смешного зловещими, мифическими фигурами, принадлежащим к временам беззакония, которые, как я думал, давно прошли, и которые, по правде говоря, я видел только по телевизору. Босс был большим неуклюжим человеком в чёрной кожаной куртке. На нём были темные очки в блестящей металлической оправе, а лицо было не только смуглым, рябым и со шрамами, но ещё изуродованным шишками, достаточно большими, чтобы соперничать с его естественными чертами. Его компаньон был низкорослым пронырой, и его можно было характеризовать только как мальчика на побегушках. Тем не менее, они выглядели довольно-таки по-граждански и попросил меня заполнить форму, напечатанную на грубой бумаге. Среди прочего там была графа для девичьей фамилии моей матери. Потом мы прошли в мою каюту для досмотра. Тот, что побольше, всё веселился, но при этом не говорил по-английски, а маленький переводил, но коряво. Они несколько раз спрашивали меня об акваланге. Они почему-то решили, что у меня должно быть снаряжение для подводного плавания, и то, что я всё отрицал, явно их привело в некоторое замешательство. Они выглядели озадаченными и подозрительными. Тем не менее, чуть позже меня всё же попросили сойти на берег и проштамповать мой паспорт.

Я шёл по причалу, снова по твердой земле, и мне всё казалось, что булыжники ускользают из-под ног. В деревянном домике я встретился ещё с двумя. В отличие от первой пары, эти уже не казались карикатурами на самих себя. Младший представил себя как Сэмюеля и говорил по-английски. У него был список того, что он должен был у меня узнать, в том числе девичью фамилию моей матери, что было немного необычно. Я начал думать о том, что они живут на своей волне, по официальным бразильским догматам. Занятие моего отца тоже зачем-то понадобилось, и я ответил даже несколько чересчур экспрессивно: «Он мертв!», как будто бы поймав их за руку по пути на его могилу. Этот ответ, как я обнаружил, вызвал в моих собеседниках даже что-то вроде уважения, хотя вообще-то я едва знал своего отца.

Еще Сэмюель спросил, есть ли у меня снаряжение для дайвинга, и его, кажется, вполне удовлетворило, что его у меня не было. Затем он снова выдал мне формуляр. Впрочем, точно такой же я заполнил, ещё будучи на корабле, и включал он всё те же вопросы, что он только что мне задал. Я промолчал и просто сделал, о чём он меня просили. Совершенно бесполезно возражать против бессмысленной траты времени пограничниками – они как будто были созданы для того, чтобы заниматься этим в свое удовольствие. Просто нужно было ещё раз напомнить себе, что терпение и раболепство – это не одно и то же.

Проходя одну границу за другой и каждый раз сталкиваясь с утомительной неразберихой, я осознал, что идея объехать на мотоцикле вокруг света для этих людей ничего не значила. Может, они мне даже вообще не поверили – и это меня изрядно беспокоило. Я-то ожидал, что для всех окружающих будет очевидно, кто я, что я. За это я был готов биться. А как ещё я мог объяснить свое присутствие, свою странную одежду, свой мотоцикл, наконец? Как настоящий ковбой, случайно попавший на маскарад, я хотел пострелять, чтобы они убедились, наконец, что мой пистолет заряжен.

Мой паспорт вызвал некоторый ажиотаж. В нём было уже проштамповано четырнадцать страниц африканскими визами, и полицаи надолго подвисали над арабскими и амхарскими письменами. Наконец, они всё же поставили свой штамп на девятнадцатой странице: BRASIL ENTRADA 22.05.74 TURISTA.