Jupiter’s travels

Я сел на коричневый стул и погрузился в мысли о том, сколько ещё времени мне придется потратить на это дурацкое занятие, чтобы агент перестал, наконец, чинить мне препоны. Я в общих чертах набросал свое видение ситуации для «Сандэй таймс», и когда агент входил-выходил, я даже не стал к нему приставать с расспросами. Но когда он снова вернулся через десять минут, я посчитал, что уже проявил достаточно смирения, и спросил его, где находится телекс-машина. Он ничего не ответил и снова вышел из комнаты, но его пожилой клерк зачем-то задержался, и я напал на него с вопросами о разнице во времени и деталях моего маршрута. Но он ничего не понял и, разочаровавшись, отвел меня вниз по лестнице и через дорогу в другой офис. Внутри была ещё одна небольшая контора, и когда её дверь открылась, ледяной воздух тотчас же приморозил мою потную рубашку к спине.

Если в первом офисе были только коричневые деревянные столы, то здесь ещё стояли зелёные металлические шкафы для хранения документов. Молодой человек в облегающем костюме и рубашке с нарукавниками пользовался уже телефоном модели этого века. Сквозь гул я услышал явный стук, который сразу же привлек мой взгляд к новой яркой телексной машине, передававшей свое предварительно записанное сообщение своим далеким коллегам по всему миру.

Вальтер Са – сын владельца судоходной компании, был модным, но серьёзным молодым человеком, хорошо говорил по-английски и, по-видимому, умел стоять на своем, потому как именно он отвечал за наложение штрафов «Зои Джи». Он согласился отправить моё сообщение немедленно. Но предупредил, что, возможно, не будет открытой линии, и не стоит ожидать ответа до завтра.

Мне ничего не оставалось, кроме как сердечно поблагодарить его, и наконец, покинув этот холодильник, пойти привыкать к климату; расслабиться, занявшись своими делами, высматривая что-то полезное в городе и постепенно постигая португальский. Но как-то не пошло. Город уже начал угнетать меня, особенно напрягало поведение полиции. Мне хотелось поскорее свалить от сюда, но пока мотоцикл был заперт на таможне, мне это не светило. Высвободить мотоцикл стало моей идеей фикс, и больше ничто меня не интересовало. Я часами просиживал штаны в искусственной атмосфере офиса Са на низком старте, наблюдая за часами, желая, чтобы каналы связи с Лондоном, наконец, открылись и телекс пришёл. Это был абсурд. Сообщение ушло, как и ожидалось, в 4 часа дня по местному времени, в Лондоне к этому моменту было уже 7 вечера, все разошлись по домам, рабочий день был окончен. Кондиционером мне уже надуло спину, и я решил пройтись по городу, но мыслями и душой я был с моим мотоциклом. Поток дождевой воды несся по улице, превращая неровную поверхность из каменных плит, булыжников, бетона и земли в мутную реку. На полпути вверх по холму был мост, который то ли восстанавливали, то ли разрушали – было трудно понять. Надо мной возвышалась серая гранитная стена, удерживающая сползающий вниз сад колониального замка. На стене стоял солдат в водонепроницаемой накидке и с винтовкой. Когда я проходил мимо, он, заметив мою набедренную сумку, злобно посмотрел на меня. И так, я заметил, делали и другие. Я начал догадываться, что в этой части Америки у каждого незнакомца подозревают ствол.

Затем небеса снова разверзлись, мне всё это надоело, и я, поймав такси, отправился обратно на корабль. Уже в порту дождь прекратился. Штормовые крышки сняли с люков, и разгрузка всю ночь продолжалась при свете прожекторов. Я всё-таки заснул под ритмичный рокот кранов, но его шум не давал мне успокоиться. 

Утром над жирной глазуньей, обжаренной в чесноке, который я сразу оценил, я узнал, что сегодня мне придется покинуть корабль. «Зои Джи» должна была отплыть на следующее утро на рассвете. Я взял такси до офиса агента, но сообщение всё ещё не пришло, и пришлось совершить ещё одну бесцельную прогулку по городу. Было потрясением обнаружить, что испанский, который я выучил, здесь бесполезен. Даже когда я зачитывал португальские слова из меню на прилавке с фруктовыми соками, то не понимал сам себя, что было ударом по моей самооценке, потому что я всегда умел улавливать «чувство» языка. В отместку у меня возникла бессмысленная неприязнь к португальскому, и я решил не беспокоиться об этом, сказав себе, что скоро буду в испаноязычной Америке и что изучение португальского – пустая трата времени.