Jupiter’s travels

Возможно, главным сюрпризом для такого атеиста, как я, было то, что он был очень ориентирован на прагматический подход. В противовес позорному безразличию церкви к бедной пастве, он выглядел весьма вдохновленным. Когда Уолш говорил о церкви или своей миссии, в голосе его сквозило увлечение грандиозным театральным спектаклем, хотя было неясно кого именно: актера, режиссера или критика. Предположительно, его шоу было поставлено во славу божью, но это оставалось лишь моей догадкой. У Уолша был один критерий успеха: «Будет ли так лучше для людей?»

Казалось, он (и я, безусловно, был к нему в этом несправедлив) совершенно не заботился о той части своих обязанностей, которая требовала, чтобы он бесплатно носил свою рясу.

 «Вам непременно нужно увидеть нашу молитву по средам», – сказал он. Шоу по средам – непрерывные церковные представления в течение дня, были самым «светским» событием в городе. Там собирались все «сливки» Форталезы.

Пожертвования — это очень важно, их собирали на поддержку программ социального обеспечения и тратили на еду, одежду, строительные материалы и инструменты, чтобы нуждающиеся могли помочь себе сами. Я ошеломленно слушал, благодарный за обрушившийся на меня поток информации. Нужно было как-то продемонстрировать признательность и дать собеседнику передышку, и тогда я показал ему свое телексное сообщение и рассказал о своих страхах. К его чести, Уолш не пытался убедить меня в том, что мои страхи беспочвенны, а предложил просто убрать их из поля зрения – всё равно с ними ничего не поделаешь. В его компании это казалось вполне естественно и разумно.

Он отвез меня в порт и помог мне забрать вещи с судна. Чтобы представлять, насколько падре оказывал на меня влияние – ещё утром «Зои Джи» была мне домом, а теперь она в моих глазах выглядела всего лишь потрепанным грузовым судном, каким она, впрочем, всегда и была. Я сказал несколько прощальных слов команде, пытаясь уловить в них хотя бы немного прежнего духа товарищества, но то, что я услышал в ответ, звучало столь бесцеремонно, что я осознал наконец, как давно, на самом деле, был выброшен за борт и забыт, низвергнут в тот другой мир, который «Зои Джи» рано или поздно, но неизменно покинет.

По бесконечному и извилистому шоссе мы с Уолшем помчались в Сан-Раймундо. Временами мы въезжали в деревни, но потом вновь возвращались в полузатопленные и замытые песком пригороды Рио. Большая часть города состояла из одноэтажных кирпичных зданий, которые коробились и разваливались на рыхлых фундаментах. Здесь чувствовалось, как земле не терпится избавиться от их неприятного бремени.

Под конец мы выехали на главную дорогу, поверхность которой почти исчезла среди изъевших её колей и ям. Все машины и многочисленные такси выглядели так, как будто их нашли на свалке или отобрали у мародеров. Они блестели, когда свет преломлялся в многочисленных вмятинах, а двери заметно покачивались на петлях в проемах кузова. В Бразилии автомобили были чрезвычайно дорогими, поэтому местные водили мастерски, но безрассудно, а темперамент торжествовал над здравым смыслом.

Мы поднялись на песчаную дамбу, пересекли железнодорожную линию, наткнувшись ещё на несколько рвов, после чего, наконец, прибыли в Сан-Раймундо.

В течение следующих нескольких суток я питался со священниками и ночевал в гамаке в сторожке. Сторож, Антонио Са, был высоким, загорелым и статным, на вид вполне счастливым мужчиной, который жил со своей женой и детьми в небольшом кирпичном домике. Ели в одной комнате, а спали в другой, так что третью комнату они сдавали. Я разделил её с другим англичанином, Яном Даллом, тоже приезжим в Сан-Раймундо. Мы заплатили Антонио несколько крузейро – небольшое подспорье, пока тот учился на электрика. Ян показал мне, как пользоваться гамаком. Я внезапно обнаружил, что, лежа по диагонали, можно вытянуться прямо и чувствовать себя комфортно, а не складываться, как банан.