Jupiter’s travels

На следующий день я обратился в «Банк Бразилии», чтобы узнать о гарантии. Они застали меня врасплох. Я ожидал увидеть банк в старом потёртом и сдержанного стиле. Однако увидел большой просторный банковский холл, полный современной офисной техники и оживленных людей, обещавших расторопность и эффективность. Я нашёл подходящего клерка и объяснил свою проблему с помощью переводчика и нескольких энергичных миньонов, стоявших рядом. Клерк имел острое, невыразительное лицо европейской бледности. Он носил очки в тонкой оправе, чтобы создавать впечатление человека, чей разум выходил далеко за рамки его непосредственных обязанностей. Его светло-серого цвета костюм был безупречен, а туфли блестели на удобном ковре под его столом. Но прежде всего меня поразило его пышное белье. Сорочка и носовой платок обладали той мягкой и безупречной роскошью, которую могли обеспечить только преданные слуги. Её никак не скопировать даже с помощью больших западных денег или современных машин.

Он внимательно слушал, в то время как его окружение подобострастно на него смотрело, а затем заговорил. Переводчик сообщил мне, что то, чего я хотел, к сожалению, никак не сделать. Клерк вернулся к своим бумагам, а остальная толпа, очевидно, ожидала, что я теперь должен исчезнуть без единого слова. Такая грубость поразила меня. Я потребовал объяснений, на что клерк поднял голову и посмотрел на меня, как будто бы я снова возник перед ним из неоткуда. Он улыбнулся, как когда кто-то бесконечно тонко пошутил, и едва заметно ухмыльнулся. Он повторил, «это совершенно невозможно», что означало, только недоумок мог вообразить иначе. Я всё ещё отказывался исчезнуть, но перестал существовать для окружающих, казалось, никто был не способен даже намекнуть на объяснение.

Когда меня, наконец, выкинули на тротуар, я понял, что «Сандэй таймс» придется заново начинать весь процесс из Лондона, после чего отправил ещё один телекс и приготовился ждать.

Весь город Сан-Раймундо состоял из церкви, большого совместного колледжа для мальчиков и девочек и приходского дома, где Уолш жил с тремя или четырьмя другими священниками. Все они были крепко сложенными ирландцами, тщательно отобранными по профпригодности. Они приняли португальские имена и были известны своим прихожанам как падре: Марио, Эдуардо, Брандао, Марчелло и так далее. Из них выделялся небольшой Марчелло из деревенского прихода, который некоторое время назад приехал в Форталезу, чтобы подлечиться от продолжительной болезни. Мы как раз передавали друг другу коробку с кукурузными хлопьями во время бранча, когда я узнал, что на следующий день он возвращался автобусом в свой приход.

– Где это? – лениво спросил я.

– Игуату, – сказал Марчелло.

Вряд ли, что я бы отправился в Игуату, только благодаря этому случаю. Но это название так навязчиво бежало впереди меня, что было трудно отказаться, хотя я и не знал, кого именно благодарить за это. Понятие допустимой степени случайности в моих движениях уже было установлено. Моё прибытие в Форталезу само по себе было случайностью, и мне стало интересно, как эта цепочка событий формирует действующую модель. Ничего не поделаешь, пришлось дать ей заработать, какой бы дичью ни казалось всё происходящее.

– Почему бы тебе не поехать и не посмотреть? – я ждал этого вопроса от Марчелло. – Заплатишь только за билет на автобус.