Jupiter’s travels

Я сфотографировал Душ Сантуша и его жену, а также другие менее удачливые семьи, чьи дома полностью сгинули с лица земли. Затем Марчелло ушёл, а я побрел шариться и фотографировать по берегу реки.

Программа самопомощи пострадавшим от наводнения была сосредоточена вокруг бетонной скотобойни, недавно построенной на другом конце города, но ещё не открытой. Кое-какие семьи уже жили здесь. Другие ютились в шалашах из чёрной пластиковой пленки, натянутой на деревянные леса. Большие семьи со всеми своими скудными пожитками ютились на крошечных отведенных им участках. Я хотел получше рассмотреть, что им удалось спасти, что теперь церемонно и с бережностью стояло на подстилках. Какие-то кастрюли, кувшины с водой – но я был слишком погружен в свои собственные проблемы, чтобы дальше исследовать вопрос.

Душившая меня жара была для этих людей настоящим спасением. Даже в мягкую зиму большинство из них умерло бы, учитывая их обстоятельства, скудную еду и одежду. А в тропиках, имея всего лишь навес от дождя над головой, можно прожить удивительно долго с минимальным запасом ресурсов.

Больше всего людям не хватало надежды и цели, но в практическом смысле этот дефицит компенсировался машиной для производства строительных блоков. Она была спроектирована англичанином, работающим в благотворительной организации «Оксфам», и установлена перед скотобойней. На ней работали бездомные и безработные, и огромная куча кирпичей уже была сложено рядышком и ожидала, когда их используют в строительстве домов на новой земле.

Всё это давало этим людям какую-никакую надежду на лучшее будущее, но ужасно хрупкую, и было до боли очевидно, что на самом деле все эти люди никому не нужны. Они были неквалифицированными, необразованными и нищими. Крупные землевладельцы, имея выбор из миллионов, никогда не будут испытывать нехватку рабочей силы.

Некоторых размещали в низких армейских палатках. Здесь была женщина с шестью детьми, которая готовила еду возле своего импровизированного жилища. Для своей кухни она построила небольшое, но уютное укрытие из переплетенных веток и тростника. Её младенец лежал внутри этой конструкции в картонной коробке. Её муж работал за десять крузейро в день – это около полутора долларов. Она не знала, на сколько дней его наняли и когда уволят.

«Да, сэр, я хотела бы отправить своих детей в школу, но как? У них нет одежды».

Я спросил отца Марчелло, верит ли он ей.

– Да, я думаю, так и есть. Школьное образование достаточно дешевое, стоит всего тридцать крузейро за ребенка и включает в себя перекус на обед, но ей придется найти хотя бы сотню крузейро чтобы одеть детей, а затем ещё больше на тетрадки и карандаши.

– Десять крузейро в день – это не так много, – сказал я.

– Ну да, – как будто виновато подтвердил он, – на эти деньги она может купить три килограмма риса или бобов. Это на самом деле намного ниже прожиточного минимума, но они не в том положении, чтобы жаловаться.

Излишне говорить, что люди на севере Бразилии были худыми.

На следующий день автобус отвез меня в Форталезу. В этот раз, едучи по тому же маршруту, я дремал, бессмысленная музыка транзисторного радио смешалась с ревом автобуса и погрузила меня в туннель причудливых звуков.

Был ещё только полдень, когда я уже уставший вернулся в Сан-Раймундо. Шёл седьмой день моего пребывания на побережье, и, наконец, мне стало комфортно в этом климате. Моя любознательность вновь вернулась ко мне в Игуату, где я вышел из нестабильного состояния, когда одна нога в море, а другая на суше.