Jupiter’s travels

«Вы были в Игуату. Вы фотографировали. С кем вы были там? Что фотографировали? С кем разговаривали?»

Приятный голос Франциски не мог смягчить ни резкого нападения этого маленького человека, злобно глядящего на меня, ни грозный вид двух других, которые, казалось, уже пересчитывали мои позвонки. Очевидно, не было никакого смысла что-либо отрицать или отказываться отвечать. Я признался во всем, в чём меня обвиняли, объяснил всё как можно любезнее и добавил с искренней невинностью: «А почему нет?»

Ответа не последовало. Коротышка снова заревел на меня.

«Вы журналист?» – спросила Франциска.

Одно дело, если бы это был вежливый вопрос, и совсем другое – обвинять меня в этом, как будто это тяжкое преступление. Безнадежность и страх впервые накатили на меня, потому что это был вопрос, на который я не мог ответить честно и достоверно. Да, я был, и, возможно, я буду снова. Но сейчас, в этом путешествии? Нет, я не был журналистом.

Мой старый паспорт, выдававший меня как журналиста, был запрятан в льняной секретный пояс вместе с корреспондентским удостоверением, пригодившимся мне в Каире. Если бы все эти документы были со мной, я бы никогда не осмелился отрицать свою журналистскую профессию. Был я журналистом или всё же не был? Что лучше –  сказать правду, рискуя выглядеть лжецом, или лгать, стараясь казаться правдивым? Я очень хорошо помнил, что ещё в Лондоне слышал, как бразильская полиция часто устраивала иностранным журналистам быстрые, но очень действенные допросы. И я решил сказать правду.

«Нет, – твердо сказал я, – я не журналист, но моя поездка поддерживается «Сандэй таймс», и я пишу статьи о своем личном опыте». Тут же на ум пришла проблема с телексом. Это несчастное сообщение, лихорадочно думал я, отправило меня в Игуату. В любую минуту они могли сделать его копию. И почему, черт возьми, я был таким идиотом, чтобы поехать туда? За мной ведь наблюдали в Игуату, а кто знает, где ещё и как долго они наблюдали за мной? После этих стремительных размышлений я решил тут же показать им телекс, прикидываясь простодушным и откровенным простачком и надеясь, что я смогу запутать их формулировками.

Телекс был спрятан в моём паспорте. К несчастью, там же был и чёрно-белый снимок, сделанный отцом Марчелло и показывающий наводнение под мостом на реке Ягуарибе. Когда я вытаскивал телекс, фотография упала на стол.

Если и была одна вещь, которую больше всего ненавидят менты (и они имеют на то причину) – это иностранцы, фотографирующие их мосты. Следователь ухватился за это. Было бессмысленно объяснять, что это не моё и кто мне дал эту карточку. Я понял, что дело пахнет керосином. Как мог какой-то невинный снимок вдруг стать таким зловещим? Но что случилось, то случилось, и теперь в деле фигурировали ещё и священники: Марчелло в Игуату, а в Форталезе Уолш, потому что он был упомянут в телексе. Даже «Оксфам» был там в качестве случайного упоминания. Я уже был в ужасе от всей сложности и нелепости ситуации, хотя я в ней только-только оказался. Уже позже я понял, что даже самые витиеватые вымышленные шпионские сюжеты по сравнению с реальными вещами – это просто детский лепет.

Франциска изо всех сил пыталась перевести телекс. Я объяснил, что на самом деле у «Сандэй таймс» уже была информация про Игуату. Сообщение служило только для моей информации, и я поехал туда, просто чтобы удовлетворить свое любопытство, потому что выпала такая возможность. Но даже для меня это звучало чересчур запутанно. Я и не рассчитывал, что они поверят хотя бы единому слову.