Jupiter’s travels

Коротышка теперь принял деловитый вид и больше ко мне не приставал. Я был уже достаточно напуган.

– Где пленка и камера?

– В Сан-Раймундо.

Он пригласил Сэмюеля и велел отвезти меня в дом священника, чтобы забрать камеру с пленкой и «все вещи», после чего вернуть меня вместе с моим барахлом обратно.

Было темно и сыро, хоть и без дождя. Пока машина громыхала через весь город, Сэмюель говорил мало, как всегда тихо, протестуя против произвола и давая мне подумать над происходящим.

Что они имели в виду под «всеми вещами»? Собирался ли Сэмюель устроить мне обыск? Каким-то образом мне нужно было спрятать пояс с деньгами и вторым паспортом, но как? Когда мы прибыли, судьба, казалось, наконец пошла мне навстречу. Дом был пуст и заперт, но я знал, где хранился ключ от задней двери. Я пробормотал что-то и бросился вокруг дома, а Сэмюель терпеливо ждал, пока я войду и открою ему входную дверь. По пути я достал пояс с документами из своей комнаты и, дико оглядываясь в поисках укрытия, сунул его под холодильник в столовой. Мне даже в голову не пришло, что я могу не вернуться назад в тот вечер, чтобы перепрятать его.

Я впустил Сэмюеля и под его наблюдением собрал свои камеры и шесть пленок, которые я отснял в Африке. Он не проявлял особого интереса ко всему остальному – жаль, что я не спрятал и пленки тоже. Перед нашим отъездом вернулся Уолш, и я рассказал ему, что происходит. Он проявил только вежливый интерес, за что я вряд ли мог винить его. Мне, собственно, и не хотелось вовлекать Уолша в это дело, но тем не менее, его столь явное равнодушие, усугубило моё уныние.

Когда мы вернулись, меня привели к главе политического департамента, известного в Бразилии аббревиатурой DOPS. Элегантный мужчина откинулся на спинку кресла и сложил кончики пальцев домиком. У него возникла идея, что моя встреча со священниками была как-то тайно организована. Он попросил меня показать пленки. Пять из них были «Кодак» и не могли продаваться в Бразилии. Я сказал ему, откуда они. И тут, к моему удивлению, он попросил меня написать девичью фамилию моей матери…

Он продиктовал серию сообщений в столицу, а также в Интерпол и, по-прежнему через Франциску, сказал, что мне придется подождать, пока он не получит ответы на свои запросы.

«Может быть, сегодня вечером», – сказала она.

Дневальный доставил меня обратно в вестибюль, где всегда находился агент, а затем через несколько дверей, завешенных жалюзи, в большой кабинет.

В комнате стояло несколько столов, шкафы для документов и электровентилятор. Два других дверных проема, ведущие на улицу и на задний двор, были заперты коваными решетками. Дежурный мог общаться с кабинетом через закрывающийся люк в стене. Я заметил, что пол был выложен плиткой и имел легкий уклон к желобу посередине. А посмотрев вверх, я увидел, что крыша на самом деле была навесом, приподнятым над стенами на три фута, и понял, что этот кабинет, должно быть, когда-то был открытым внутренним двориком.

Служащие уже ушли домой, и я остался в кабинете один. Где-то поблизости работал телекс, громкоговоритель бубнил на португальском, порой срываясь в трескотню.

Через полчаса дневальный принес мне небольшую эмалированную миску с рисом и бобами. Среди риса попадались кусочки курицы с костями. В конце концов появился инспектор DOPS, чтобы подтвердить, что я задержан на ночь. Вежливо, но немногословно он указал мне на угол, где стояли раскладушки с соломенными матрасами, и немедленно удалился.