Jupiter’s travels

Я не мог решить, была ли моя ситуация слегка неудобной или чрезвычайно серьёзной. Я изо всех сил пытался угадать, как они видят всё происходящее. На первый взгляд, было бы смешно предполагать, что я проехал на мотоцикле через всю Африку, чтобы участвовать в шпионской миссии в Бразилии. Но как они подтвердят правду? И, насколько я уже понял, они могли найти правду ещё более нелепой, чем вымысел. В связи со сложившейся ситуацией, затея путешествовать по всему миру на мотоцикле уже и мне стала казаться слегка абсурдной.

Тем не менее, я был настроен оптимистично. В конце концов, меня уже арестовывали при аналогичных обстоятельствах, один раз в Тунисе, два раза в Александрии, и каждый раз меня снова очень скоро освобождали. И, черт возьми, я был в кабинете, а не томился в камере, правильно? Но даже в то недолгое время, пока я не подумал, что было бы неплохо уснуть, я обнаружил, что погружен в водоворот мыслей, которые всегда тянули меня к сомнениям и страху.

Вечером снова пошёл ливень. Стекая с крыши, поднимаясь в канализации, вода булькала по всей комнате и под полом, как будто нас вот-вот унесет в море. Позже я узнал, что это был самый сильный дождь за шестьдесят лет.

Ночью я почти не спал. Из одежды у меня было только то, что надето. Джинсы так и не высохли, ботинки и носки тоже были промокшими, а рубашка липла к телу от пота. По двум стенам текла дождевая вода. Открытые проемы под крышей не препятствовали ночному ветру, который в другом случае был бы для меня благословением, но в ту ночь – настоящим проклятием. Хотя у меня был матрас, его нечем было накрыть. В помещении был жуткий сквозняк, сдувавший остатки тепла. Я засыпал на несколько минут, и шумы узла связи за стенкой превращали мои сны в ночные кошмары. В конце концов, я положил ещё один матрас поверх себя. Он почти не гнулся, меня покрыло высыпавшейся мелкой соломенной пылью, она прилипла к влажной одежде и коже, однако стало немного теплее.

Утром было серо и пусто. Дневальный проводил меня в уборную, где был душ, но не было ни полотенца, ни мыла. Висели кое-какие клочки туалетной бумаги, чтобы промокнуться, но их не хватило. Просить о чём-либо было бесполезно, потому как от меня было очень легко отстраниться пустым, непонимающим взглядом. Я не чувствовал в себе сил устраивать демонстрацию. Уж лучше молчаливое достоинство, подумал я, снова ожидая выйти на свободу в тот день.

Итак, я натощак наблюдал, как персонал потихоньку дрейфует на работу. Я подумал, что Федеральная полиция была похожа на бразильское ФБР, укомплектованное агентами: мужчинами и женщинами в штатском с подходящим образованием, которые получали хорошую зарплату и поощрялись к обучению для повышения квалификации. Я видел их чаще с учебниками, чем с оружием, но оружие всегда было спрятано где-то в поясе или в кошельке, да и учебники их касались обычно предметов слегка макиавеллиевской природы, таких как «Массовые коммуникации в современном государстве».

Бразильские же полицейские, носившие униформу, как и в большинстве латиноамериканских стран, были на гораздо более низком уровне. Департаменты в основном комплектовались полуграмотными прощелыгами, которые занимались мелкими преступлениями, вымогательством и необоснованным насилием. Агенты стояли на самой высокой ступеньке их пирамиды и выполняли более изощренные функции по борьбе с мошенничеством, контрабандой, наркотиками, оружием и фальшивомонетничеством. Но меня больше волновала другая их задача – по обеспечению политических репрессий в Бразилии при поддержке армии.