Jupiter’s travels

В Бразилии царила диктатура, которой заправляли армейские генералы. Их главным приоритетом после прихода к власти в 1964 году было деполитизировать страну, то есть не дать никому заниматься, или говорить, или даже думать о политике. Футбол и Самба были призваны отвлечь массы от политической борьбы. Политическая оппозиция каралась лишением свободы, депортацией, пытками и смертью.

Естественно, такое правительство будет очень внимательно следить за такой областью, как штат Сеара, где столь многим так мало оставалось терять, что сложился реальный потенциал для восстаний и революции. Именно в эту раскинутую сеть попала «Зои Джи» со мной обвешанным фотокамерами; на странном транспортном средстве; в диковинном наряде; с моим паспортом, исписанным арабской вязью и отдающим терроризмом; с моими телексными сообщениями; донкихотской миссией; а также, ставшим широко известным, променадом в глубинку.

Стоя лицом к двери и спиной к стене, я смотрел, как вокруг меня собирались агенты. В столь затруднительном положении мне оставался только чёрный юмор, и тут меня понесло. Интересно, кто из них первым выдернет мне ногти или прикрепит электроды к яйцам? Может, тот смазливый чувак с аккуратными каштановыми волосами в небесно-голубых штанах и бежевой рубашке? Я смотрел, как он сложил стопку книг, вытащил «Узи» из-под рубашки и бросил его в свой ящик; затем сел одной булкой на край стола и элегантно закурил сигарету, покачивая хорошо обутой ногой. Ну нет!

Или, может, этот пожилой мужчина с лицом семейного врача, волнистыми седыми волосами и бюргерским брюшком, сидевшего за столом с надписью «TOXICOS»? Смешно! Меня веселил мой необычный взгляд на людей. Кто-нибудь из них вообще был способен на реальную угрозу? Вряд ли это могла бы быть девушка, сидящая в противоположном конце комнаты за печатной машинкой. Она была полной противоположностью Франциске: маленькая, пухленькая, белокурая и слегка трогательная.

Ну, а как насчет парня за столом DΟΡS? Несомненно, он по мою душу. Департамент политического и социального порядка, безукоризненное название для управления по террору и заламыванию рук. Он был явно европейцем по происхождению, вероятно, немцем. Я смотрел, как он говорил и улыбался, смотрел на его голубые глаза и, к своему собственному отвращению, обнаружил, что он мне нравился.

Я больше не мог играть в эту игру. Все они выглядели как разумные люди. Более того, в них было что-то знакомое. Их беспокойство, легкое тщеславие, подавленная энергия свидетельствовали о том, что они просто занимали кресла, а реально их занимало что-то совсем другое. Мне в голову тут же пришла параллель с редакцией ежедневной газеты, где я когда-то работал; комната, полная репортеров, нехотя возившихся со своими выпусками в ожидании отправки на работу «в поле». Сравнение было безошибочным и довольно тревожным. Очевидно, что этих людей было нечего бояться, они были всего лишь прилизанным, приемлемым и, возможно, в чём-то наивным лицом системы. Если бы мне были уготованы пытки, то работали бы специалисты, и не здесь, а где-то ещё. Я уже подметил, что из коридора вела лестница, оканчивавшаяся открытым дверным проемом, ведущим в мрачный подвал, где я представлял себе камеры. Я поспешно выбросил это из головы.

Агенты вели себя так, как будто меня вовсе не было, и я догадался, что они привыкли здесь видеть подонков всех мастей, оставленных на ночь. Голодный и чумазый, среди хорошо одетых, свежевымытых и позавтракавших людей, пришедших на работу сутра, я бесился оттого, что меня совершенно игнорировали, что мне пришлось принять статус «неприкасаемого» и, одновременно, оставаясь под страхом, терпеть всё происходящее в одиночестве. Я усвоил урок о природе рабства – нечасто такая возможность мне выпадала.