Jupiter’s travels

Агент, который до этого на меня даже ни разу не взглянул, повернулся ко мне с улыбкой натянутой искренности и сказал: «Конечно. Почему вы не попросили об этом раньше?» Я был поражен. Выйдя на солнечный свет впервые за двое суток, меня затрясло от удовольствия. Солнце проникало прямо в мои кости. Я чувствовал, как влага выжимается из одежды и кожи. Это было огромное облегчение, и только тогда я смог полностью оценить, как сырость влияет на заключение в неволе.

Для всех, кто входил-выходил из конторы, мои жалобы могли выглядеть истерическими, хотя холод и лихорадка были достаточно реальными. Для меня стало откровением, что реальный физический и психический вред может быть нанесен человеку весьма незаметно и в «лучшем» виде – сторонние наблюдатели даже не увидят ничего неправильного. Мне повезло, что я только поверхностно прикоснулся к таким практикам.

Агент из безликого охранника превратился в добродушного семьянина, недавно переведенного из Рио. Казалось, он искренне хотел угодить и спросил меня, где я хочу поесть.

«Рыбу, – сказал я, – где-нибудь на пляже».

На его машине мы поехали на побережье к югу от города, в ресторан с террасой. Я чуть с ума не сошел от восторга, от звука голосов вокруг меня, от движения, от чистых скатертей, моря, катящегося по песку. Агент поразил меня ещё больше, заплатив за свою еду. Холодное пиво Brahma Chopp, которое мы пили, я с удовольствием взял на себя. Таким образом, тот обед из супа, жареной рыбы с картошкой, салата и кофе стал самым изысканным деликатесом, который я когда-либо вкушал или даже надеялся вкусить в своей жизни.

Это также ознаменовало начало нового этапа моего тюремного быта. Настоящая ценность Мэтью заключалась в том, что он сломал лёд; агенты начали обращать на меня внимание, а я, в свою очередь, подобрал несколько слов на португальском и научился петь их в уши, чтобы меня поняли.

Книгами, которые принес мне Мэтью, были несколькими томами Агаты Кристи, изданными в двадцатых годах и склеенными прозрачной лентой. Я проглотил их как ошалелый, не останавливаясь, не давая своему беспокойному разуму передохнуть, и без сил упал в постель с привкусом бриллиантина Эркюля Пуаро во рту. В понедельник Мэтью вернулся, и на этот раз он принес одежду, простыню и несколько более серьёзных книг из Сан-Раймундо. После четырех дней и ночей я смог наконец сменить свою рубашку на чистую и погрузиться в историю упадка Испанской империи.

Как я и предполагал, Ксавье ничего особенного не сказал Мэтью и на этот раз. Кроме того, они по-прежнему не собирались меня отпускать, и мне до сих пор не принесли завтрак. В полдень выдали небольшую миску риса и бобов, и я снова громко запротестовал, но на этот раз мне на помощь пришла Франциска. Наконец, мы уговорили одного из младших агентов по имени Даниэль отвезти меня в город, и Франциска поехала с нами. С тех пор какое-то время у меня не было проблем с выходом на улицу. И примерно тогда же я понял, что Франциска следит за мной с большим интересом.

В первые дни, когда я представлял себя приговоренным к смерти, то находил её любопытство по отношению ко мне непристойным. Меня оскорбляло то, что красивая девушка с пистолетом в сумочке и почти неограниченной властью над моей судьбой (как я себе представлял) смеет думать, что я отвечу на её милости. Теперь же, когда мои страхи отступили и я почувствовал, что кровь потекла по жилам немного быстрее, я был заинтригован, но по-прежнему чрезвычайно осторожен.