Jupiter’s travels

В среду у Игнасио разболелся зуб и раздулся флюс. Я суетился, пытаясь чем-то ему помочь, но безрезультатно: всё, что я мог – чем-то занять его мысли. В то время, как я, очевидно, был на привилегированных началах, Игнасио все вокруг презирали как мелкого преступника. Франциска даже не знала, в чём он провинился, но априори была уверена, что человек он так себе.

В обеденный перерыв в конторе произошел необычайно сильный всплеск активности. Все, включая девушек, отправились на какую-то операцию, прихватив оружие – аккуратные коричневые УЗИ с крошечными стволами. Мужчины заправили их за пояса под свободными рубашками. Девушки сунули стволы в сумки и нацепили каблуки в лучших традициях детективов. Позже я узнал у Франциски, что это было что-то связанное с контрабандой, и днем к нам присоединились трое ярко одетых мужчин, за которыми вскоре последовал ещё негр с мрачно-тусклыми глазами. Вновь прибывшие вели себя шумно и держались вполне уверенно. Когда в конторе собралось шестеро задержанных, плюс полный штат сотрудников, началась шумная игра в лишнего. Даже если бы на каждый стул уселось по двое, кто-то остался бы стоять. Я, будучи уже «паханом», считал, что имею право на собственный стул, но оказалось, что реализовать это право не так-то просто. Однако к вечеру злоумышленники удалились, оставив нас с Игнасио в одиночестве.

Я сделал шахматы из клочков бумаги, и мы сыграли импровизированный матч. Когда Франциска увидела, чем мы занимаемся, немедленно помчалась к себе в кабинет за набором домино. Она сказала нам, что в ту ночь, как стемнеет, будет лунное затмение. Мы стояли с Франциской и наблюдали в щель между крышей и стенами – действительно, видно было прекрасно. Не припомню, чтобы я видел такое раньше, и было как-то странно наблюдать лунное затмение в подобных обстоятельствах.

Когда в мою первую ночь здесь шёл ливень, мне тоже казалось, что это какой-то знак. И тут я понял, что в этом путешествии, впервые в своей жизни я испытал искушение связать необычные природные явления с моей личной судьбой, хотя я понятия не имел, как или в каком направлении это работает.

Затем в конторе снова поднялась суматоха, собралась большая толпа, и снова всё затихло в ночи.

К утру четверга режим моего содержания ослабили настолько, что, когда я захотел в туалет, то просто вышел, не сказав ни слова; ни сопровождающего, ни окриков не последовало. В принципе, я мог бы тогда выйти из чёрного хода на кухне и просто свалить, хотя это было бы в высшей степени глупо. Затем барометр внезапно повернул стрелку назад с белого на чёрное. Это случилось ровно через неделю с тех пор, как меня заточили в неволю, в полпятого вечера. Белокурый, голубоглазый оперативник, который обычно сидел за столом DOPS, переехал на место возле двери. Я стоял рядышком, меня снова развели на стул. Затем вошёл агент, которого очень редко видели в конторе. Их таких, особенно злобных было двое в отделе. С ним пришёл человеком с выражением тупости на лице, его я встретил ещё на корабле и с тех пор не видел.

Он был арабом с лицом, изъеденным оспинами, которые ничуть, впрочем, не смягчали подлость его усмешки или блеск подвижных глаз. Он о чём-то шептался с шефом, и это сразу привлекло моё внимание, потому что было довольно необычно. Что ещё хуже, голубоглазый продолжал смотреть прямо на меня, и я несколько раз отчетливо услышал слово «англичанин». Я уже начал было думать, что передо мной разыгрывается какая-то шарада, когда, к моему изумлению, вошёл тот монстр с бугроватым лицом, в темных очках, а за ним мелькала пронырливая рожа его помощника.