Jupiter’s travels

Все вместе они устроили отличное шоу. До того дня я и не знал, что можно быть одновременно удивленным и испуганным. Шеф сказал «inglês» и «passaporte», «Sao Raimundo» и «espião», что означало «шпион», «Спроси женщину» и «Если это там…», а затем он сделал один из самых красноречивых жестов в репертуаре: он подхватил на лету воображаемую муху и раздавил её в кулаке. Я не знал, смеяться или плакать, и меня не покидало глубокое чувство абсурдности всего происходящего. Это была веселая мелодрама с пугающе серьёзным посланием. За чьим паспортом они могли бы отправиться в Сан-Раймундо, если бы не за моим, и кто был шпионом, если не я?

Три злодея отвлеклись от своей театральной миссии, а я внимательно прислушивался к себе: как я приму эту новую угрозу? В конце концов, я решил, что всё к тому и шло. И к своему облегчению обнаружил, что мне просто не хватает сил, чтобы снова испугаться. Это было слишком утомительно. «Чему быть, того не миновать», – подумал я и вернулся к чтению истории. С тех пор, хотя я и ожидал нехороших новостей из Сан-Раймундо в любой момент, мне удавалось вытеснить мысль о них на задний план. Не без удовольствия я обнаружил, что в борьбе со страхом, как и в любых других человеческих навыках, помогает лишь практика.

Позже в кабинет снова ворвался шеф, как гончая, идущая по следу, с вопросом к своим сотрудникам: слышал ли кто-нибудь об «orshfam», что, должно быть, означало Oxfam по-португальски. Никто понятия не имел. Я находил это зрелище совершенно комичным и начал задаваться вопросом, а компетентны ли они вообще. Но эта мысль была слишком неудобной, и я бросил её. Наконец, суета закончилась, и все разошлись по домам.

Среди сотрудников был один простой полицейский с веселым нравом. Когда не было свободных агентов, он иногда брал меня с собой на обед. В конторе же он, казалось, принимал меня за домашнее животное, и всякий раз при встрече, несколько раз кричал мне «tá boa?». Звучало это так, как будто он называл пса хорошим мальчиком. Я  отшучивался со смехом или улыбкой – не гавкать же теперь в ответ. Уверен, ему и в голову никогда не приходило, что я могу вдруг заговорить. Как следствие, его общество было довольно нетребовательно и миролюбиво.

Стоял великолепный вечер, сухой и ясный. Когда мы шли к собору, в воздухе витал аромат цветов. До собора от полицейского участка было два квартала. Это было чудовищное здание, больше похожее на крепость, чем на церковь, сложенное давным-давно из миллионов темных кирпичей. Строение было далеко не изящно, размер и приземистость придавали ему силу, которая поражала меня каждый раз, когда я проходил мимо. Фасад выходил на широкую мощеную площадь, где встречались несколько дорог и находилось множество небольших баров и ресторанчиков, а ещё здесь к вечеру собирались проститутки. Мой сопровождающий знал большинство из этих женщин. Он крикнул им «tá boa?», и они обменялись «любезностями». Чтобы равномерно распределять на всех свою доброту, каждый раз, оборачиваясь ко мне, он кричал всё тоже «tá boa?». Сначала он повел меня своими неведомыми путями к ярко освещенному киоску Lotto, где делались ставки на матчи национального футбольного чемпионата. Тяжело размышляя над своим билетом и слюнявя плохо пишущую шариковую ручку, он, наконец, определился между достоинствами «Сантоса» и «Сан-Паулу». Затем мы поднялись по лестнице позади киоска в дешевую закусочную, где он улыбаясь смотрел, как я ел свое любимое блюдо – тушеную свинину с фасолью, называемую «feijoada».