Jupiter’s travels

Отворот моей летной куртки хлопал по плечу, как по кастрюле, слишком длинный ремешок на подбородке тарабанил по шлему. Вибрация мотоцикла распространялась от подножек, до ручек руля и седла, вполне терпимая на пятидесяти, отчетливо неприятная на шестидесяти пяти, а затем снова нисходящая к семидесяти. Через 1500миль на одометре я успокоился, что мотоцикл работает нормально, и поехал семьдесят и более. На автостраде нагрузка не имела видимого эффекта, пока я не ускорился до восьмидесяти в повороте и не поймал опасный воблинг. Я сбросил снова до семидесяти и наклонился вперед, чтобы уменьшить сопротивление воздуха. Полный бак давал мне почти три часа езды без остановки, три часа созерцания и размышлений, осмысление прошлых ошибок, мечтаний о будущих приключениях. Почему мой разум так сильно задерживался на темной стороне жизни, когда настоящее так прекрасно и удивительно! Я ловил себя в ожидании ужасных несчастных случаев, мрачных ситуаций, жутких и совершенно нереальных проблем, таких как езда на мотоцикле по веревочному мосту, качающемуся над Перуанским каньоном, когда веревки медленно раскручивались и лопались прядь за прядью… моё сердце, начинало биться чаще, когда я подозревал, что происходило на самом деле. Это был синдром фильма «B». С детства я всегда помнил два вида фильмов: «A» или «B», хотя, я думаю, все они были «B». В фильмах «B» всё означало неминуемую катастрофу. Стеклоочистители дождливой ночью предвещали ужасающую аварию. Скрипучая дверь или ступенька, усмешка «хорошего» незнакомца порождали в итоге чистое зло. Если они показывали самолёты, или, конечно же, канатные мосты, то вы уже цеплялись за кресло (или подругу), ожидая душераздирающих падений. Был ли я изначально запрограммирована то, чтобы ожидать худшего? И голливудские режиссеры дешевых блокбастеров просто наживались на архитипичных человеческих инстинктах? Возможно ли это, спрашивал я себя, что все эти годы я трепетал из-за дешевых голливудских трюков …!?

Что-то коснулось моей ступни, и я опустил голову вниз, чтобы оценить поток объектов, устремившийся на асфальт. Один из брезентовых мешков провис до правого колена трубы глушителя и загорелся. Половина моих инструментов и запасных частей распылились по автостраде. Ничего не сломалось, подвязав сумку веревкой, и я продолжил. Вот и доказательство! По фильму «В», у меня в ноге уже торчала бы отвертка…

В четыре часа, когда солнце начало клониться к закату, я свернул с автострады, чтобы найти место для лагеря. Небольшая дорога вела меня по жарким и пыльным проселкам страны лошадей и повозок. Калабрия – голеностоп сапога Италии, где любимый цвет одежды по-прежнему остается чёрным. Поднимаясь по горам, я приблизился к Рогьяно, пекшемуся на склоне холма, покрытому накипью лет, замкнутому и недоверчивому к гостям, маленькому провинциальному городку. Я остановился на городской площади, не зная, что делать, но особо и не заботясь об этом. Я ещё не нашёл места, чтобы поставить палатку, но моя прошлая ночь под зонтиком давала мне некую уверенность. Мне было всё равно, что со мной происходило. Я остановил двигатель, снял шлем, всё ещё сидя в седле, зажег сигарету и просто позволил окружающему миру позаботиться обо мне. На соседнем тротуаре собралась небольшая группа мужчин в безукоризненно выглаженных костюмах. Какие-то дети, увидев меня, бросились кричать. В конце концов, я подошёл к этим гордым мужчинам в костюмах. Они не скрывали своего любопытства, и мы не спеша начали обмениваться приветствиями, пока, наконец, один из них не упомянул, что, если я поднимусь выше на холм, то найду там «международный центр», где мне дадут ночлег. Рой ребятни, словно карнавал, пронес меня с мотоциклом вверх по холму. «Центр» – это толпа низких зданий среди деревьев и цветущих кустарников.