Jupiter’s travels

Я услышал, как Ксавье говорил, что я был там четыре дня, и разозлился. Я поднял восемь пальцев и громко сказал «очо», но Ксавье не заметил этого. Через некоторое время он, улыбаясь, передал мне трубку.

«Вы можете поговорить с советником Брандао из Бразилиа», – сказал он и ушёл в свой кабинет. Брандао хорошо говорил по-английски, но его голос выдавал беспокойство.

 «Я позвонил в таможню по поводу вашего мотоцикла, там техническая проблема с собственником: они сказали, что вы под стражей. И что думаете? Что будете делать? Вы журналист или нет? Почему вы не сказали им сразу?»

Я пытался объяснить Брандао, кем я себя считаю, но без особого успеха. Мне стало приходить в голову, что столь существенные для меня тонкости для других могли быть не столь очевидными. Если я был фактически связан с «Сандэй таймс», то меня считали журналистом, отрицать это было бесполезно. Обычно я свою связь с газетой не афишировал, но тут в Бразилии из-за того, что при ввозе мотоцикла мне нужна была гарантия, мне пришлось всё-таки раскрыть наши отношения.

– Я не понимаю, – говорил Брандао. – Вы говорите, что провели там четыре дня…

– Нет, это вам сказал Ксавье. Меня здесь держат уже восемь дней.

– Восемь! Но я всё-таки не понимаю. Вы получили документы от «Сандэй таймс»?

Я глубоко вздохнул и сказал: «Да». Я не знал, чем мне это обернется, но не в силах был ещё усложнять. Когда подключилось Министерство иностранных дел Бразилии, я стал чувствовать себя несколько более уверенно. Разговор продолжался, с каждой минутой обнадеживая уверенность, что этот узел всё-таки удастся развязать и меня освободят. Когда я положил трубку, в ушах ещё минуту играла музыкой цивилизованная речь Брандао.

Ксавье вернулся и сел рядом со мной. «У меня есть редакционное удостоверение корреспондента «Сандэй таймс», – сказал я ему. – Оно осталось в Сан-Раймундо, и оно действует только с другим паспортом…». Но Ксавье уже встал.

«Заедем за корочкой днем», – сказал он. Он был в удивительно веселом настроении, как будто мы тут собрались поиграть в теннис. Обняв за плечи, он подвел меня к двери.

«А теперь обед», – сказал он.

Я попытался ещё раз заговорить о паспорте, но ничего не вышло.

«Увидимся. Думаю, вы всё-таки заговорите», –  Ксавье ухмыльнулся и исчез. Мне он всё ещё не очень нравился, но я был рад, что он, наконец, доволен. Позже он никогда не заговаривал ни о редакционном удостоверении, ни о паспорте.

Днем оказалось, что мой оптимизм оправдан. Неожиданно прибыл Мэтью. «Я волновался, поэтому приехал днем раньше», – пояснил он. Вместе с ним приехали Алан Дэвидсон из банка и Уолш из Сан-Раймундо. Теперь уж точно невероятно, чтобы я не покинул свою тюрьму вместе с ними.

Дэвидсон получил гарантию на мотоцикл и договорился, чтобы агент вывез его с таможни. 

Я рассказал им о своем разговоре с Брандао. Они, кажется, тоже рассудили, что дело в шляпе, и Мэтью пошёл к инспектору DΟΡS41 формально ответственному за моё дело, чтобы попросить меня освободить. Тем временем я рассказал Уолшу о вчерашней странной сцене и упоминаниях о Сан-Раймундо. Он ответил, что там никого не было – ни с оспинами, ни в чёрных очках, ни с пластырями, ни без оных. Что ещё удивило меня, так это то, что он, кажется, не придавал этому эпизоду никакого значения, и я на секунду задумался, не считают ли они меня немного придурковатым.


41 Departamento de Ordem Política e Social – Департамент политического и социального порядка