Jupiter’s travels

Люди прилагали огромные усилия и много жизней положили на то, чтобы добывать, перевозить и укладывать камень, которым мостили дороги и из которого возводили здания. Теперь, расползаясь в стороны, дороги превращались из брусчатки в месиво, дома осаживались и разваливались, сталкиваясь с новыми материальными ценностями, поставленными на постаменты из бетона и асфальта.

Улицы развезло под дождем, всё было пропитано кофе и сигарным дымом, пахло мусором и мочой. Деревянные, безвкусные, в цветах ярмарочной площади автобусы и грузовики со слоганами «Женщина как грузовик. Она пойдет быстрее, если нажать ногой» пролетали на разбитых подвесках, обдавая всё чёрными выхлопными газами. Вечерами улицы кишели людьми разных цветов, но чисто белые держались отдельно. В жаркие, сухие и пыльные дни улицы спали. Был как раз такой день, когда я приехал в Сеньор-ду-Бонфин – небольшой провинциальный город  Баии, в нескольких часах езды от Сальвадора. Я приехал рано и, задаваясь вопросом, стоит ли остаться, проезжал по узким улочкам, глядя на парикмахерские, бильярдные салоны и людей, потягивающих кофе. Неделя Сан-Хуан потихоньку заканчивалась. Громкоговорители на углах улиц транслировали музыку, объявления и рекламу городских торговцев.

Мне это место понравилось, и я нашёл ночлег недалеко от железной дороги, припарковал свой мотоцикл на улице, втащил багаж на первый этаж и плюхнулся на кровать, чтобы немного поспать. Пение птиц и болтовня вторглись в моё полусонное состояние, а затем последовали другие, более странные звуки. Со двора под открытым окном доносился шум, похожий на падающие в кучу жестяные банки. Потом я услышал стоны незнакомого музыкального инструмента. Мелодия то взмывала, то падала вниз, то громко, то слабо, как будто далекий ветер доносил её звуки. Я лениво открыл глаза и увидел синюю фигуру человека с раскинутыми руками и ногами, поднимающегося в небо и исчезающего над верхним краем оконной рамы. Все остальные в отеле точно знали, что это за хрень и звуки, но я мог только теряться в догадках.

Во дворе собрались праздношатающиеся ротозеи,  и я догадался, что надувной мужик как-то был связан с Сан-Хуаном, но та музыка на закате оставалась загадкой. За ужином внизу я снова услышал эту мелодию. Тут ко мне подошёл взволнованный владелец отеля.  «Что-то надо сделать с мотоциклом, опасность!» – сказал он.

Я вышел на улицу. Вокруг мотоцикла толпились только несколько мальчуганов, тыкающих его пальцами и пристально вглядывающихся в спидометр. Но музыка тем временем превратилась в металлический лязг, напоминая приближающуюся бурю. Затем за углом, вниз по улице, последовала процессия плясунов, дергающихся в безумных конвульсиях. Шествие сияло и гремело так, что я не сразу понял, что вообще происходит.

С собой эти люди волочили две каких-то штуки длиной около тридцати футов в форме ракет, «типа летящих» по воздуху. Они были построены полностью из флуоресцентных ламп дневного света. Под ними в скоплениях цветных лампочек беспрерывно вещали громкоговорители. Над флуоресцентными ракетами поднимались три яркие надувные человеческие фигуры. Они кланялись и морщились где-то в высоте, при этом яростно дергая крошечные электрогитары. В пышном шествии под ракетами, вокруг этого нереального действа шагали барабанщики, разодетые в атлас. Вокруг бесновалась толпа обдолбанных танцоров, выкидывающих коленца и корчащихся под примитивное музло – получался сплошной поток звука и движения, без начала и без конца.

Процессия промчалась мимо, вырезая в ночной мгле яркий туннель света и безумия, увлекая меня за собой. Все остановились рядом с большим парком с дорожками и фонтаном. Вокруг, под навесами из пальмовых листьев и палок продавался фастфуд. Крестьянки среднего возраста в плотно облегающих корсажах готовили, сидя на корточках, шашлык и кукурузу в початках на углях. Очень подозрительного вида старикан, в бархатном жакете и шляпе гаучо, банковал в «корону и якорь», где в качестве фишек использовались тюбики зубной пасты и мыло. В парке была выстроена деревянная сцена, а напротив обустроены места для обладателей билетов и знатных лиц. Остальные стояли среди деревьев или бродили между киосков.

На сцене молодежь исполняла комические танцы, а в углу с микрофоном стоял мужчина в полосатой рубашке с бабочкой, изображая необычайно тупого американского туриста и отпуская плоские шутки на «пиджин инглиш». Из настоящих туристов никого не было, но жители города и окрестностей стекались сюда тысячами.