Jupiter’s travels

Мы перешли через дорогу, отделявшую главный пляж и другой, поменьше, идеальной формы и совершенно безлюдный. Я поплескался в кристально чистой воде вдоль утеса, а затем растянулся с книжкой на скалистом пляже. Лулу стояла на блестящем мокром песке, с сомнением глядя на свои собственные следы. Позади неё зелёные горы, покрытые зарослями бананов и кактусов, устремлялись в голубое небо.

«Как называется, когда делают тройной прыжок?» – спросила Лулу. Она стояла в непринужденной позе, с комичным, неуклюжим видом танцора, который забыл сообщить своему телу, что тому исполнять. Она нахмурилась, как клоун, и поправила указательными пальцами бикини. На пояснице, где сильные мышцы отделяли край бикини от её спины, я заметил дорожку соленого, обесцвеченного солнцем пушка, взбирающегося вверх по её позвоночнику. «О, скажите пожалуйста, как сделать тройной прыжок?» – она растягивала слова: «прыжо-ок». У Лулу был свой собственный способ просить о чём-то на бразильском английском так, чтобы я понял, что это были не вопросы жизни и смерти. Я мог вовсе промолчать, и ничего бы не изменилось, либо мог ответить и получить в ответ вечную признательность. Это был великий дар, который ей достался через смех и слезы страстей, прошедших сквозь всю её жизнь и навсегда оставивших след на её лице.

«Ну как сделать прыжок? Наверное, нужно подпрыгнуть и потом приземлиться?» – лениво спросил я со скалы, где сидел и читал. Мне не хотелось её покидать. Левую ногу я по колено закопал в песок. Каждые тридцать секунд или около того, волны добирались до скалы, облизывая и охлаждая мою ногу до колена. Я почувствовал, как солнечный свет течет через меня в море.

«Я, правда, не знаю, – сказал я. – Почему тебе это интересно? Что тебя так восхищает?» Однажды, я помню, ещё в Рио, Лулу уже говорила о тройном прыжке.

«Не знаю, – сказала она, растягивая каждое слово. – Я всё равно попробую».

Она поджала губы и пронеслась по песку, в конце остановившись обеими ногами. Некоторое время она стояла спиной к солнцу, снова рассматривая свои следы на песке.

Я неподвижно разглядывал её тело, изучая его форму. Я бы мог предположить, что тело танцора окажется массивнее из-за развитых мышц. Однако её конечности были округлыми и гладкими, бедра были вытянуты и смыкались под треугольным просветом бикини, а от складочки на пупке начинался маленький животик. Гладкое, крепкое, стройное тело двадцатилетнего подростка. Только зная, что ей уже тридцать шесть, я мог оценить, что ей дали танцы. Забавно, что голени Лулу не имели характерной ребристой угловатости. А ещё забавно, что я в неё не влюбился.

Осязаемое, словно ещё один элемент, дополняющий соленую тяжесть моря, тепло этой женщины, так же неотделимой от любви, как кожа от плоти, сливалось с текущим вокруг меня по скале чудесным, струящимся теплом.  Возможно, так и будет, подумал я. В некотором смысле это могло быть даже лучше. Ведь она меня любила. И я знал это. Вот только…

Я положил «Острова в океане» на камни страницей 241 вниз. Странно было снова читать Хемингуэя после стольких лет, на этом же пляже, на этом же побережье. На мгновение я даже смог представить, как его мутные герои ссорятся друг с другом прямо здесь, ловят рыбу метафор в этих самых голубых, кристально чистых водах, тонут в вечном круговороте бухих фантазий, поганя это место своими мужланскими стремлениями.

Я подошёл к тому месту, где стояла Лулу на блестящем мокром песке, с его слабым коричневым оттенком железа, поблескивающим золотом для дураков.

«Смотри, я опять собираюсь прыгать. Теперь посмотри на меня и посмотри, что я делаю». Она немного разбежалась и прыгнула. Я думал, что увижу разницу между танцором и спортсменом. Сила была в другом месте. Я нарисовал линии на песке пальцем ноги, чтобы отметить длину её  прыжка – около шести футов. Потом я тоже разбежался и прыгнул. Мой прыжок был чуть лучше. Может быть, на пару дюймов. Мы смеялись друг над другом.

– Что ты ожидаешь от старика? – ухмыльнулся я.

– Ты не старик, – ответила она, – это я старуха.