Jupiter’s travels

Мы побежали и прыгнули ещё раз, и мне удалось продвинуться ещё на два или три фута. Затем я отмерил расстояние, которое смутно связал с олимпийским рекордом, и мы с благоговением смотрели на далекую отметку. Она взяла меня за руку и сказала: «О, Теджи!» Я улыбнулся, но вместо того, чтобы тянуть её на песок, я побежал в море, в шутку изображая неуклюжую каргу с размашистым шагом и неохотно таща её за собой, пока мы оба не упали в воду.

Когда мы вышли, Лулу позвала на другой пляж. Мне же хотелось забраться обратно на свою скалу и почитать ещё немного о замороженных дайкири и о битвах с легендарной рыбой-мечом, но я не возражал, и мы, загребая песок ногами, пошли назад, в сторону других скал, где начинался овраг, через кустарник и через мыс обратно в Бузиос.

Скалистый шельф спускался в море, где жили скопления маленьких мидий, омываемых морской водой. Их раковины зияли, как клювы птенцов в гнезде.

– Можно было бы приготовить мидий, – сказал я. – У тебя есть спички?

– Ты уверен? Мы не помрем?

Но в целом она не очень волновалась. Она мне доверяла.

«Конечно, уверен, – сказал я, хотя раньше никогда не готовил мидий на пляже. – Ты просто должна убедиться, что они живые». Что за ересь, подумал я, глядя на них сверху вниз. Мы же не покупаем их из телеги на базаре. Как они могут быть иными, кроме как живыми? Либо живые, либо пустые.

Мы набрали камней побольше и построили кострище, наломав в кустах несколько сухих веток. Они были легкими, как соломинки, и через маленькие дырочки выбегали муравьи. Лулу нашла кусок круглой глиняной черепицы, и я положил её так, чтобы, когда мидии откроются от жара, то сок стекал бы по плитке, а не заливал огонь. Я был очень воодушевлен идеей приготовить еду прямо тут, на скале, и когда я этим занимался, невольно размышлял о жизни на таком пляже. Растительность начиналась сразу за песком, на первой же кочке земли. Бананы росли в изобилии. И другие фрукты бы, безусловно, прижились. Овощи тоже. Море было богато рыбой, креветками, лобстерами. По всему побережью стояли хижины и шалаши, построенные из дерева, расщепленного бамбука, соломы и банановых листьев. Моё сердце радовалось от осознания того, что такая жизнь вообще возможна. Мир изменился для меня. С этого момента я всегда буду знать, что в Бразилии есть пляж, если не этот, то другой, на котором я мог бы снова обрести покой.

Наше кострище, скорее, напоминало печь с плоским камнем сверху, чтобы отражать тепло вниз на мидий – и получалось очень хорошо. Первые мидии были оранжевыми и мясистыми, и Лулу с удовольствием съела их, отметив, насколько они хороши. Потом попалось несколько белых, и ей не понравился их внешний вид, поэтому белые лопал я, но позже и она присоединилась. Моллюски были очень маленькими. Жить тут было бы нелегко, подумал я, но вслух заметил: «Здесь всё почти идеально». «Какая у нас замечательная печь, – сказала она. – Так хорошо, Теджи, дай ещё немного». Мы съели около четырех десятков. Затем она вытащила несколько сигарет из маленького кармана в своей кепке, сшитой из обрывков старых джинсов.

Я наблюдал, как вокруг бухты плыла лодка, тянувшая за собой женщину на водных лыжах. Выглядело это небезопасно. Наверное, ей стоило выпрямить ноги и откинуться назад, подумал я. Я катался на водных лыжах только однажды, но достаточно долго, чтобы понять принцип. Таким образом я перепробовал в жизни массу всего. Но на самом деле, сами эти вещи были мне не очень интересны, просто хотелось посмотреть, смогу ли я. Я подумал, что Хемингуэй не терзал себя подобными испытаниями. «Ну, Хемингуэй и не проезжал на мотоцикле 18 000 миль через Африку и Бразилию. А я не прикладываюсь каждый час к замороженному дайкири» – подумал я, мне стало самому от себя смешно.

– Чего ты смеешься, Теджи?

– Просто счастлив, – сказал я.

Я чувствовал себя очень счастливым. Но тут же поймался на мысли, что хочу бросить курить, а не могу. Но даже это горькое разочарование собой не омрачило моего счастья.

Прежде чем отправиться на юг в Сан-Паулу, я поехал взглянуть на старые города золотой лихорадки: Ору-Прету и Тирадентис, а также пресловутую церковь в Конгоньяс. Там я передал меч своему египетскому другу, который, к моему изумлению, оказался там раньше меня. Я не знал, кто из нас был более удивлен. Он сказал мне, что дал в сумме не менее 2000 долларов дюжине незнакомых людей, таких как я, чтобы те провезли деньги через границу, и каждый выполнил свое обещание.