Jupiter’s travels

-Еще один поход на Рим, – предложил я шутя.

-Никогда! – ответил Занфини. – Никуда и никогда не должно быть больше никаких походов. Только мир и любовь, любовь и мир.

Его лицо отражало умиротворение. Я был абсолютно убежден в его искренности. Его возвышенность только усиливала моё впечатление. Если вы действительно верите во что-то, почему бы не отдать всё, что у вас есть за это? Я сгорал от волнения каждый раз, натыкаясь на что-то столь редкое и страстное.  Я знал, что каким-то образом мой приезд позволил мне почерпнуть больше из этого человека и ситуации. Я чувствовал жизнь в каждой мелочи, в каждом цвете, аромате или текстуре, даже в пятнах супа на пиджаке Занфини.

Я действительно не ожидал, что путешествие начнется так скоро. Утром я тратил час, переупаковывая мотоцикл. Каждое утро повторялось одно и то же, но улучшения всё же были заметны. Я перераспределил вес так, как мне казалось лучше, и мотоцикл стал управляться ловчее, кроме того, появилось больше свободного места, когда всё разложено по порядку. Следующая моя цель – добраться до Палермо. Я знал, что он находился примерно в 150 милях от Реджио, откуда отправлялся паром на Сицилию, но что дальше, я понятия не имел. Мне не пришло в голову взять с собой карту Италии, меня, вообще, мало заботила Европа.

Дорога до Реджио была великолепна, сначала с редкими проблесками Средиземного моря, а затем спуском на побережье. Паром переправлялся в Мессину, и многообещающая новая автострада указывала на Палермо. Затем внезапно, через десять километров, дорога стала узкой, извилистой, изобилующей дорожными работами и забитой грузовиками, обдававшими меня не непереваренной соляркой. Оказалось, 150 миль до Палермо – это гораздо дальше, чем я думал. Большую часть пути я полз в темноте и прибыл в Палермо в восемь, по инерции очень далеко заехав и потерявшись в лабиринте убогих улочек.  Я остановился, я должен был где-то наконец остановиться и попытаться собраться с мыслями. После очень продолжительной тяжелой езды, я чувствовал, как у меня в жилах вскипала кровь, словно от внезапной декомпрессии.

Я сидел на мотоцикле, потому что не осмеливался оставить его, окруженный толпой подростков, из шумного бара. В этот странный период, когда движение остановилось, но шум и вибрация всё ещё звенели по моему телу, я, как будто бы находился в заколдованном ущелье, населенному цирковыми фриками и ещё более странными персонажами от Рабле до Дэймона Рунье.

Через несколько мгновений моё воображение успокоилось. Большая часть эффектов была вызвана почти средневековым уличным освещением и теплом ночного воздуха, что позволило людям показать больше наготы.

Я был разбит. Слишком устал думать на английском, не говоря уже об итальянском. Где я? Без понятия. Куда мне идти? Без понятия. Уличная жизнь скапливалась вокруг меня. Я чувствовал сотни острых и голодных глаз на моём мотоцикле, как на рождественской елке со свисающими подарками. Мне было стыдно от своей слабости, я мог думать только о номере телефона, который мне дали друзья друзей. Толстяк, игравший в карты на тротуаре, сказал: «Да, в баре есть телефон». Всё, что можно забрать с мотоцикла, я взял с собой чтобы просто зайти позвонить в бар. Да, друзья друзей оказались дома, они приедут на машине за мной, чтобы сопроводить домой. Я сидел, не сводя глаз с мотоцикла, и ждал. Что я буду делать, когда вокруг не будет друзей других друзей? Я решил заняться этим вопросом позже.

Ко мне подошёл израильтянин. Да, еврей, жестко себя позиционирующий. Считаю ли я, спросил он, что если ему сейчас вернуться в Израиль, он попадет в тюрьму за дезертирство? «Что бы вы сделали, – спросил я, – если бы вы приехали в странный, экзотический город ночью, где у вас нет друзей и вам не к кому обратиться?»

Он ушёл. Я так и думал. В этом мире есть два типа людей: те, кто задает вопросы и те, кто на них отвечает.