Jupiter’s travels

Затем мой новый знакомый вышел из дома и попросил меня снова следовать за ним. Моя похоть утихла, и я был в гораздо более бодром расположении. Мои чувства теперь были переполнены волнением от видов, звуков и запахов, которые окружали меня. Мы обошли главное здание мимо панорамы из флигелей и побрели в гору через луг. В конце концов мы достигли скопления хижин, подобных тем, которых я видел на горе. Индианка вышла к нам, вытирая руки о вышитый передник. У неё было красивое улыбающееся лицо, и у меня возникло странное впечатление, что нас ожидали, как будто бы ей кто-то позвонил, сказать, что мы идем.

На голове у женщины стояла ровно чёрная шляпка с жесткими полями, а длинные чёрные волосы свисали вниз в две косы.

Тогда человек сказал мне: «Это моя жена. Она покажет вам мясо».

Она снова улыбнулась мне и повела в маленькую хижину. Свет снаружи уже угасал, и внутри было очень темно. Там стояла открытая бочка. Она указала на неё, и я увидел, что бочка забита сырым мясом, инкрустированного засохшей кровью. Она вытащила первый кусок и подняла его для осмотра. Это была бесформенная масса весом в несколько килограммов. Я не мог догадаться, какая это была часть животного, только знал, что это была говядина.

«Es muy grande», сказал я.

Она показала, что я должен выбирать сам. Я отложил перчатки в сторону на ящик и погрузил руки в кровавую плоть. Через некоторое время я нащупал кусок, который мне понравился больше, чем остальные. Ничего из этого не пахло плохо, и я не мог понять, как мясо оставалось свежим в жару, со всеми мухами, без соли и консервантов. Проблема озадачивала меня, но мой испанский не был достаточно хорош, чтобы решить её.

Кусок мяса, который я выбрал, выглядел довольно ужасно и также был слишком большим. Мужчина положил его на пень и порубил пополам топором. Его жена принесла садовый безмен и взвесила одну из половинок. Это было чуть меньше двух килограмм, и я заплатил цену, которая была вдвое меньше, чем в мясных лавках, если бы мы даже смогли найти такую. Я нес кусок в окровавленных руках, всё ещё убежденный, что он окажется несъедобным. Я чувствовал, что пережил вторую часть сложного и непостижимого развода, но теперь я уже был добровольным его соучастником.

Антуан и Бруно, как я и ожидал, не побледнели от отвращения, когда я протянул свой трофей, поэтому я занялся мясом с моим ножом и их разделочной доской, вырезав три больших стейка. Разные ошметки я отложил для бульона. За работой, я обнаружил возможную причину, почему мои друзья казались такими безразличными. Когда я поднял голову, перед моими глазами образовалось дрожащее облако, занавес из мерцающих точек слишком близких для фокусировки. Я приложил руку к лицу и нашёл на нём кровь, свою собственную кровь. Мухи, ибо это именно они, были маленькими, бесшумными, многочисленными и жадными кровопийцами. Их тела, когда их можно было разглядеть, были чуть больше плодовых мушек, цвета желтого заварного крема. Казалось, они вгрызались под кожу в мясо, так что кровь выливалась каплямиЯ никогда не мог примириться с комарами, и они бесили меня в любой из частей света.  Некоторые люди, которых я знал, научились не обращать внимания на назойливых кровопийц.  Меня удивляло, когда я смотрел на отца Уолша в Форталезе, спокойно разговаривающего или смотрящего телевизор, в то время как несколько огромных горбатых комаров довольно вольготно кормились у него на лбу. Для сравнения, меня это бесило, как пугало шторм. Ранее Уолш говорил, что, поскольку они не были анофелями, опасности малярии не существовало. Кроме того, не было смысла убивать их, покуда они уже начали, и раздражение кожи исходило от антикоагулянта, вводимого при укусе сразу же. «Если ты позволишь им напиться, сказал он, то, скорее всего, большая часть этого яда будет высосана из тебя вместе с кровью». Это казалось очень рациональным и правдивым отношением к насекомым, и оно точно отражало стиль прагматической святости, который они все практиковали там в Сан-Раймундо.