Jupiter’s travels

АФРИКА

Сначала я решил, что он шумный, надоедливый идиот. Тот, что сидел на одной из зелёных, дощатых скамеек на палубе парома «Тунис». Он напевал арабскую песенку себе под нос и имитировал ход мелодии своим жирным и грязным большим пальцем в воздухе, его указательный палец присоединялся к ритму иногда, как сиамская сарделька. Все оспины и морщины его лица, выражали определенное блаженство, как если бы кто-то пытался усердно стать более возвышенным. Его голова напоминала кокосовый орех, и таращилась глазами похожими на чёрные оливки, вдавленными в старый серый сыр. Он носил пуховую зелёную куртку, застегнутую под подбородок, серые брюки и старомодные остроконечные ботинки. Его туловище, так же, как и голова, было кокосовидным.

«А вы»…затем он переключился на немецкий, и волна тарабарщины ударила в меня, пока я думал подойти к нему, подумав, что этот набор слов мог бы быть приглашением поговорить. Но он снова замолчал и вернулся к своим трансовым жестикуляциям. Там были другие тунисцы, все явно ухмылялись надо мной, и я чувствовал себя смущенным и раздраженным происходящим вокруг. Для меня этот переход на пароме в Африку представлял собой решительный скачок в неизвестность, билет в один конец.

Хотя между Египтом и Израилем наступило перемирие, я знал, что война может вспыхнуть снова в любой момент. Эти мысли преследовали меня, и настроение было не до шуток. Я подошёл к дальнему релингу, чтобы поговорить с двумя англичанами из Танжера, которые, казалось, могли предложить мне надлежащую степень внимания. Насколько я мог видеть вокруг, мы были единственными европейцами.

Другие путешественники, очевидно, были тунисскими гасторбайтерами, возвращавшимися домой, одетыми на блошиных рынках Европы, тащившие с собой необъятные картонные коробки и чемоданы барахла. Пока мои новые друзья сплетничали о происходящем при дворе короля Марокко, я смотрел на худых и выносливых людей с их огромными тюками вещей, пробивающимся вдоль проходов и через узкие корабельные двери. Козлы опущения в Европе, одетые в наши обноски, они толкались из страны в страну в поисках любой работы, слишком грязной для белого человека. Неудивительно, что они выглядели уродливыми и угрюмыми, когда не усмехались. Неудивительно, что я подумал, что они издевались надо мной.

Через некоторое время мои английские друзья решили разойтись по каютам, вздремнуть, поскольку они путешествовали первым классом, у них была такая возможность. Я же пошёл в общий салон, чтобы посмотреть, где мне придется просидеть остаток десятичасового плавания. Салон был полон арабов, растянувшихся в мягких креслах и на диванах. Я начал говорить по-французски с моим соседом – машинистом из Туниса по имени Хассен. Еще через несколько минут моё внимание привлек бармен.

Он с негодованием крутил ручками телевизора. Глупая пустота его лица выражала упрямое тщеславие. Прием был настроен на программу арабской музыки, а канал, который он хотел, показывал итальянский футбольный матч. Картинка мерцала через интерференционные полоски, а звук был просто шипением статики, но это, казалось, удовлетворяло его. Было очевидно, что в его салоне не будет звучать никакой арабской музыки. Он был толстым коротышкой со свисающим через ремень пузом. Вид его был невыносимо помпезным.