Jupiter’s travels

Под конец он перешел от песен и поэзии к ораторскому искусству. Он сказал длинную речь, и если его ритмы чего-тои стоили, то это, в арабском смысле, был белый стих4 Теперь его голос был сильным и суровым. Жесткие, непримиримые слова, обращенные к собравшимся, резали мне слух. Его аудитория отвечала знаками и криками согласия. Мне казалось, что его голос усиливался в тысячу раз, сто тысяч раз, из громкоговорителей на всех минаретах ислама.

Голос певца вызывал атмосферу великой свирепости, но смысл его речей оказался разумным. Он говорил о войне на Ближнем Востоке и восхвалял умеренное государственное правление Бургиба, изливая презрение на нарушителей спокойствия от ливийского Каддафи и до последнего египтянина. Хассен сказал, что речь имеет здравый смысл и реалистичный подход, кроме того, звучит очень поэтично. «Я тоже думал, что это ещё один придурок, но теперь то, что он говорит, очень впечатляет», – добавил он. Задолго после наступления темноты, корабль прибыл в Тунис. К тому времени я нашёл себе ещё одного друга, Мохаммеда, молодого тунисца, который был одним из самых восторженных последователей нашего оратора. Он выделялся из большинства своей стильной одеждой, особенно джазовой кепкой, которая была словно прибита к его голове. Его прозвище, свободно переведенное с арабского, означало «Щеголь». Он спросил меня, где я собираюсь остановиться в Тунисе, и я сказал, что понятия не имею.

«Тогда вы останетесь у меня. Моя семья почтит это за честь. У вас будет всё, что только мы сможем предложить. Мы будем очень горды принять у себя в доме столь знаменитого человека, и наша дружба продлится вечно. У меня темная кожа, но душа моя белая, как лилия. Вам будет хорошо и безопасно у нас дома».

Перед тем, как покинуть корабль, я заметил бармена. Он казался весьма жалким, убирающимся после нас, едва ли заслуживающим сочувствия.

Прибытие в Африку было, в какой-то мере, похоже на прибытие куда угодно. Воображение делало обычные вещи особенными. Там была гавань, пассажирский терминал, офисы со служащими, обычные формальности и унижения. Все разговаривали очень подчеркнуто на французском, в то время как общий фон был арабским.

Я выехал за ворота дока и стал дожидаться Мохаммеда. Я объяснил ему, что для пассажира у меня нет места. Он, проглотив свое разочарование, сказал, что найдет такси. Я задавался вопросом, не пригласил ли он меня, чтобы просто прокатиться домой с ветерком. Было важно разоблачить все эти подлые вероятности, чтобы получить истинную оценку его гостеприимства. В конце концов, я собирался написать об этом. Я не хотел бы говорить, что в его благородной груди горел чистый пламень щедрости, если он зазывал меня к себе только руководствуясь корыстными целями.

Однако Мохаммед и такси появились должным образом, и мы отправились темными проселками, до Сите-Нувель де Кабария. Его было трудно разобрать ночью. Большая часть построек была в тени, но они вдруг восстали из тьмы вдоль дороги. Я увидел лабиринт десятифутовых стен, оштукатуренных белым. Не было видно ни окон, ни крыш. Не было похоже на дома вообще. Жутко. Мы занырнули к одной из глинобитных стен и остановились у двери.

Дверь открылась не в дом, как я ожидал, а в небольшой зацементированный двор. Мохаммед вошёл первым, а затем попросил меня загнать мотоцикл внутрь. Я едва протиснулся через узкий проем. Отец в феске на голове, рубашке, брюках и сандалиях вышел к нам. Он поприветствовал меня очень формально и вежливо по-французски. Двор был около десяти футов площади, а комнаты открывались с трех сторон, поэтому весь дом был обнесен словно крепостной стеной с одной дверью, ведущей наружу. Я уже увидел, что комнатки были очень маленькие. Меня завели в одну из них, напоминавшую небольшой грот, напротив уличной двери. Комната была около семи футов в ширину, и половина её занимала медная кровать, покрытая роскошно сияющим хлопковым покрывалом. Оставалось ещё немного свободной площади и сундук, обитый орнаментами, подобный святыне, с горящей масляной лампой сверху.


4Белый стих — стих, не имеющий рифмы, но, в отличие от свободного стиха, обладающий определённым размером: белый ямб, белый анапест, белый дольник.