Jupiter’s travels

Меня оставили сидеть в комнате, в то время как на улице начались шепчущие конференции. Я стал нервничать из-за того, что происходило за дверью, и вышел посмотреть. Мать Мохаммеда и двое маленьких детей были с ним. Пятеро нас и мотоцикл занимали весь двор. В моём движении или выражении проявился, должно быть, некоторый намек на подозрение.

«Если вы хотите следить за своим мотоциклом, пожалуйста, но я заверяю вас, что это безопасно» – сказал Мохаммед. Он говорил смиренно и тихо, не как, когда он был наглым мальчишкой на пароме. Мне стало стыдно, и я вернулся в комнату, с удивлением увидев, что на сундуке был накрыт ужин. Две небольшие отбивные из баранины в сильно пряном горячем соусе с горохом и красным перцем, а также хлеб. Без столовых приборов. Я съел хлеб с отбивными, а затем совершил ошибку, зачерпнув горох и соус пальцами. Попавшее в мой рот горело и жгло всё внутри, я не с мог доесть, мне стало плохо. Я повернулся к двери и попросил воды. Мать Мохаммеда пришла с кувшином и металлической чашкой, и я, наконец, увидел её лицо в свете, худое и морщинистое, но выражавшее спокойствие и нежность. «Это определенно не фильм «B», сказал я себе и с тех пор почувствовал себя в полной безопасности.

Кровать принадлежала Мохаммеду, и я должен был спать на ней. Я протестовал, но тщетно.

«Спите ли вы на ней или я, это тоже самое. Если вы спите на моём месте, это, как если бы я спал на нём», – сказал он, предлагая это в удовольствие, а не в жертву. Традиционная формула гостеприимства ожила у него на устах.

Я разлегся, как приглашенный император, а маленький слуга лежал на полу рядом. Я готов был тотчас провалиться в глубокий сон, но сон не приходил в течение долгого времени. Моя кожа, которая нервно зудела вот уже несколько недель, покалывала даже больше, чем обычно. Однажды ночью я, наполовину спящий, услышал приглушенные барабанные звуки, и тут же моё воспаленное воображение нарисовало мне шествие ночных фантомов сквозь тьму.

Я проснулся, расчесывая себе запястья, шею и лицо. Клопы, сказал я себе. Это не нервоз и не сыпь. Это постельные клопы. Но я не стал этому верить. Что, моё императорское ложе кишит жучками? Никогда.

Я спал на кровати Мохаммеда три ночи. Вторая ночь была такой же ужасной. На третий раз я достал свою палатку и завернулся в неё, стало лучше. Гостеприимство было Мохаммеда, а жертва стала моей.

Итак, на рассвете я щурился сквозь опухшие от клопов веки на свой первый африканский день.

Все поднялись рано. Они что-то приготовили до рассвета потому что был Рамадан, и в течение этого месяца мусульманин не едят при свете дня. Ночные барабаны должно быть возвещали людям, что пора завтракать, не проспите свой шанс, а то останетесь голодными на весь день.  Но как номинальный христианин, я был освобожден от этого и получил яичницу, такую же острую, как вчерашний горох.

В дневное время место казалось ещё меньше. Были ещё две комнаты размером с мою. Остальная семья: мать, отец, Мохаммед и его маленькая дочь спали в одной из этих комнат, которая также была ещё и табачным киоском. Отец служил тюремным надзирателем, и в качестве отставного государственного служащего, он получил лицензию на продажу табака. Это была не бурная торговля.