Jupiter’s travels

Мохаммед выглядел очень подавленным, они кричали на него. Затем один из ментов повернулся ко мне и обвинили меня в том, что я журналист и фотографирую арабов, режущих друг друга в пьяных потасовках, пользуюсь их нищетой и невежеством, чтобы продавать потом свои грязные сенсации. Это была хорошая идея. Возможно, она подошла бы кому-нибудь другому.

Затем они обратились с обвинениями к Мохаммеду в том, что он ограбил меня, и сказали, что я рисковал своей жизнью. Тогда я рассказал всё, так убедительно, как только мог. Мне нужно было как-то охладиться во всем моём обмундировании. Тогда они вывели нас на улицу и сказали Мохаммеду вернуться домой, а мне, чтобы я проваливал.

Я попытался всё уладить с Мохаммедом, прежде чем уехать, но он был очень смущен произошедшим и не желал говорить. Мне не хотелось так уезжать, но лишь моё присутствие уже было провокацией, поэтому я сказал грустное «прощай» и умчался по переулку.

Я катился по Тунису. Первое чудо произошло сразу после Кабарии, огромный акведук римской эпохи тянулся рядом с дорогой на несколько миль, рушился, но восставал вновь, как монстр из глубины времен.

 Собирался дождь, и я видел, как вода висела в небе, готовая упасть на меня. Земля нуждалась в этом, но я нет. Я мчался мимо полей пшеницы по холмам, чтобы обогнать природу. На полпути к Сусу я понял, что мне не уйти (это личное дело между дождем и мной), и я остановился натянуть дождевик. Вокруг было тихо и пусто, только небольшое стадо лошадей неподалеку. Хотел бы я разделить их спокойствие. Я думал о Кабарии. Почему всё так кончилось? Мне нужно было быть разумнее и уехать днем ранее.

Вообще, было бы разумно остаться дома. Я должен был позволить всему вокруг идти своим путем, или зачем вообще быть здесь.

Тем не менее, мне было не по себе. Я должен был найти способ появляться на людях в менее экстравагантном виде. Я не замечал, как Мохаммед жаждал авторитета. Он упивался этим, но как я мог обвинять его? Это хорошо, что я был такой скромный, но также нужно было помнить о влиянии, которое я без умысла оказывал на других. Оно могло быть весьма эффектно.