Jupiter’s travels

Триполи выглядел так, будто его недавно бомбили. В нём ещё витал итальянский дух колониальных времен, да и итальянцы никуда не делись, с европейскими выгодными кредитами они лишь перестали тратить средства на свое военное присутствие в Африке, но колонии никуда не делись. В моём отеле итальянские трубоукладчики уже читали комиксы в зале для завтрака. Отель был очень дорогой, и я должен был пойти в банк. Там сидело три кассира, но мужчина впереди меня в очереди достал из пакета кучу банкнот высотой в фут, в основном десятки и двадцатки. Теперь все три кассира считали его деньги. На полпути кассира отвлек какой-то знакомый, между ними завязался разговор, счет сбился, и всё началось сначала. Прошло двадцать минут, прежде чем они наконец пересчитали все деньги не отвлекаясь. Я, получая одну пятифунтовую купюру, задавался вопросом, почему бы им просто не выдать мне пачку таких!

От Триполи до Сирте было триста миль.  Впереди грозило много дождей, но я стал меньше нервничать из-за влажности, по меньшей мере, на асфальте. Земля и море – всё было плоское до горизонта, можно было видеть погоду далеко впереди. Никогда я не видел так много разных видов ненастья. Я как локальный синоптик, отмечал, где они начинались и где заканчивались. Надо мной было только синее небо, вдалеке приближались штормы, а за ними – снова хороший прогноз.

Всё это движение водных масс в небе чем-то напоминало ход истории в ускоренном темпе. Могучие силы встречались, взаимодействовали, тратили свою энергию. Впереди самое мрачное из облаков вершило рок на земле внизу. Что символизировал этот ядовито-выглядящий потоп? Чуму? Голод? Гражданскую войну? Те, кто находились под его страшной карой, конечно, не могли видеть ничего за его пределами. Для них вся вселенная была поглощена чёрной энергией. Но я-то видел, что это вот-вот пройдет.

Всё утро я мчался под грозовыми облаками, пригнувшись и облокотившись левой рукой на руль. На своих семидесяти милях в час я слушал, как урчит мотор, хлопает анорак на ветру и потрескивает козырек на открытом шлеме. Эта часть побережья была более плодородной: оливковые рощи, тысячи финиковых пальм, поселения с культивированными рисовыми полями и множеством водоемов со странными ступенчатыми стенами по берегам. По дороге сновали толпы белых такси «Пежо». Снаружи это были знакомые мне бестолковые модули индустриальной цивилизации, но внутри за занавесками из дорогих тканей виднелись тюрбаны и фески. Они напоминали толи холодильники с торчащими сморщенными головами, толи самоходные шкатулки, предсказывающие судьбу. Тысячи таких такси покрывали огромные расстояния между Триполи и Каиром. Порой я видел, как какая-то из машин вдруг сворачивала прямиком в пустыню. Только прищурившись, можно было рассмотреть темное пятно палатки где-то вдалеке на горизонте.

Вскоре вокруг стало заметно суше и безлюдней. С обеих сторон теперь виднелся только песок, и ветер проворно таскал его позёмку через дорогу. Местами стали появляться дюны. По обочинам дороги паслись толпы верблюдов, где, по какой-то причине, похоже, было больше еды для них.

Я увидел впереди песчаный перемет через дорогу и отпустил ручку газа… без изменений, двигатель не сбрасывал обороты. Кнопки «stop engine» не было, нужно было дотянуться к ключу зажигания, куча песка была уже передо мной, когда я наконец совершил все манипуляции с тормозами, сцеплением, зажиганием и остановился.

Дроссель заклинил в колодце. Я не мог ехать так двадцать миль до Бен-Грена, где находилось укрытие, бензин и кафе.

Мой первый ремонт в пути оказался достаточно прост, и как только я выехал из зоны переметов, карбюраторы заработали нормально.