Jupiter’s travels

Я планировал нанести только символичный визит. Римские руины слишком напоминали Европу, а мой разум, казалось, всегда двигался на несколько тысяч миль впереди моего тела.

Вход был оформлен сводами из золотистого песчаника, парящими высоко надо мной. Я вошёл и оказался на огромном форуме, ряды колонн простирались вдаль, насколько я мог себе это представить. Между колоннами в каждом направлении проблескивали ещё более интересные сооружения. Я был один в великом римском городе, и конечно, единственным его посетителем.

Я провел утро, блуждая среди бассейнов и патио, гимназий, храмов, заходил в дома обычных римлян.

Ближе к полудню античная идиллия была прервана толпой пафосных военных летчиков, пронесшихся по развалинам со скоростью своих истребителей, с их камуфлированным фотографом из кожи вон лезущим, чтобы побить рекорд по кадрам в минуту. Он использовал вспышку в этом ослепительном солнце, а это означало, что он фотографировал только лица, и я подумал, что это очень хорошо резюмировало их визит в античный город.

Я закончил день в нижнем уровне города, Средиземное море простиралось подо мной. С заходом солнца, свет, казалось, стали излучать сами камни, и город светился, прежде чем погрузиться во мрак. Я знал, что все мои переживания и опыт приживались где-то глубоко внутри, что события каждого дня укрепляли следующий день, а я ещё едва ли зацепил край моего первого континента.

В отеле я поужинал с двумя французскими бизнесменами, которые отдыхали во время своего делового турне.  Они, видимо оставили свое воображение дома в Париже и были рады поглумиться над арабами. Неужели я казался таким же посредственным и скучным как они? Разумеется, они просто работали в Африке. Для них это было рутиной. Мне показалось, что повсюду я встречал людей, для которых пребывание здесь –  были обычными трудовыми буднями.

Было ли моё великое путешествие на самом деле не более чем иллюзией подвига?

В ту ночь я снова спал на воздухе, на берегу, сразу за пределами города Марса-Суса. Я знал, что на следующий день мне нужно доехать до границы. К обеду я уже был в Тобруке, совершенно иссушенном городе, распадавшегося и рассыпавшегося в порошок под солнцем. На улице я встретил ирландца. Он работал в институте, где преподавал английский (или ирландский) ливийским нефтяникам. В месяц он зарабатывал 500 фунтов, удача по тем временам, а на сделанные накопления собирался купить квартиру в Риме, ещё одну в Анконе и ферму в Ирландии. Арабов он ненавидел, а ещё сказал, что его детям не положено было играть с арабскими, чтобы не дай бог не подхватить кожную заразу.

«Не могу сказать, что сам испытываю к ним нежные чувства, – сказал ирландец. – Они, похоже, воспринимают всех людей с запада за эксплуататоров. Но я бы к ним так плохо не относился, если бы они не вели себя с нами как с марсианами, вышедшими на улицы». Меня пригласили переночевать на обратном пути, но я не знал, стоит ли. Я им, скорее, сочувствовал. Это хорошие люди, которые, кажется, в какой-то момент упустили из виду главное. Но мне их жизнью жить и не нужно было.

Я совершенно беспечно отправился в путь, чтобы проехать последние семьдесят пять миль, зная, что это невозможно, но и не в силах не думать о том, какой фантастический триумф меня ожидал, если у меня получилось бы.