Jupiter’s travels

Потом я начал думать. Если араб забрал бумажник, он, вероятно, не стал хранить его при себе. Забрал всё ценное, а остальное выкинул. Но где? Перед блокпостом в Матрухе. Я снова вернулся на первый блокпост, проигрывая всё в обратном порядке. Я поехал вдоль правой обочины относительно направления к Матруху. Через пятьдесят ярдов среди корней какого-то куста я увидел пачку бумажек. Бумажник был порван пополам. Денег нет. Адресов нет. Фотографий нет. Кредиток нет. Однако справки о прививках и международное водительское удостоверение были на месте. Больше ничего вокруг не было. Слегка выдохнув и будучи хотя бы немного более довольным собой, я поехал в Матрух.

Было два часа ночи. Младший сержант полиции принял меня с искренним удовольствием. Был он невысок и неказист, в мятой униформе с короткими штанинами, на руке была какая-то бело-голубая повязка. Он отвечал за небольшой отряд ещё более потрепанных солдат, но они, очевидно, были взбудоражены прибытием человека на мотоцикле и решили обо мне позаботиться. Заварили чаю. Принесли горсть фиников – я таких огромных никогда не видал, солонины и питу. Лицо сержанта представляло собой ландшафт, по которому прошлись оспины. Он немного говорил по-английски и был горячо патриотичен. Ему непременно хотелось, чтобы я узнал о сокрушительном разгроме, нанесенном Египтом Израилю. Пока я лопал финики, сидя на грубой скамье рядом с угольным очагом, он стоял напротив, фанатично повторяя одно и то же: «Следующая неделя ты завтрак в Тель-Авив?! С Израилем конец. Хорошо?!» – и все они уставились на меня, выглядывая в моих глазах истину. Но я не был намерен позволить себе оступиться второй раз за ночь, и сказал, что войн не должно быть и, что никто не хотел стрелять друг в друга. На фоне огня, разведенного из древесного угля и сияющего в египетской ночи, самая банальная ремарка могла бы получить силу пророчества, так что слова мои были встречены изумлением и согласием.

Для меня построили спальню. Буквально. Пока капрал учил меня арабскому, из листов ДСП сделали крышу над стопкой кирпичей, и лежанку. В четыре часа мне было разрешено поспать.

Утром я в третий раз поехал на полицейский пост по дороге в Саллум и обнаружил все бумажки с адресами и фотографиями, разлетевшиеся по пустыне. Все они были на месте. По-прежнему не было только наличных и кредитных карт. Я подумал, что, пожалуй, всё-таки удачлив.

На пути в Александрию повсюду были военные. Сразу за Матрухом в открытой палатке за письменным столом сидел весьма «пукка»9 офицер с щегольскими усами. Он спросил моё разрешение на въезд в Александрию. Я принес все бумаги. Он сказал, что среди них разрешения не было. Тут я начал было подозревать, что, может быть, я всё-таки не в Египте. Однако чисто случайно обнаружил бумажку, заполненную полуграмотным полицейским служащим. Её мой пухляш провожатый отверг как неважную. А, на самом деле, только она-то мне и нужна была.

Новая война смешивалась со старой. Военные кладбища, тридцатилетние танки, выцветшие указатели для армий генерала Монтгомери, нацарапанные на полуразрушенных стенах, и Эль-Аламейн, где я славно пообедал и выпил за доллар пинту пива.


9 Полнотелый (араб.)