Jupiter’s travels

«Откуда ты приехал?» – кричал он снова и снова. Я ответил, что из Англии, но он продолжил орать: «Нет! Нет! Откуда ты приехал?»

Я действительно совершенно позабыл о войне.

К счастью, вдоль дороги стояли казармы военно-морских сил, и один из офицеров подоспел до того, как толпа выросла достаточно, чтобы предать меня суду Линча. Уже вроде бы, готовы были решить всё цивилизованным путем. Но мой захватчик упорствовал, так что мои руки связали сзади и стали толкать вперед. Он был бы рад видеть меня с завязанными глазами и провести перед возбужденной толпой прямиком на эшафот.

Как только мы вошли на казарменный двор, меня отпустили и стали без конца извиняться. Больше всех отличились капитаны, майоры и, наконец, полковник, который просил меня о том, чтобы этот неприятный инцидент не омрачил моего хорошего мнения о Египте. В конце мне подали синий джип, который должен был отвезти меня к генералу, командующему обороной Александрии.

Генерал, как и все остальные офицеры, у себя в кабинете держал постель. Стол его был захламлен огромным количеством лекарств и тонизирующих напитков вместе с бумажками. Он выглядел человеком, страдающим расстройством пищеварения и миопией, и казался уставшим. Однако принял меня с большой любезностью, уделив десять минут обсуждению моего путешествия, достоинствам камер «Пентакс» и известности, которую, несомненно, получит «Триумф». К этому времени я уже уяснил, что предъявленная вырезка из «Санди таймс» с моей фотографией открывала больше дверей, чем мой паспорт.

Генерал вынул пленку из камеры, новую кассету, на которой ещё ничего не было, пожелал мне удачи и неохотно вернулся к войне. За следующей дверью бригадир налил мне чаю и с нежностью принялся рассказывать о годах, проведенных в Лондоне по соседству с универмагом «Харродс». После чего меня отпустили обратно на променад, где я был предоставлен сам себе.

Я вернулся в «Нормандию», скинул камеры, переодел щеголеватую куртку, заменив её поношенным свитером, и вышел снова, рассчитывая всё-таки увидеть что-то в Александрии. Неподалеку я нашёл вроде того, что искал – бедный рабочий район, переполненный крошечными лавками, людьми, плетущими кресла, ощипывающими куриц, собирающими дрова в вязанки, пересчитывающими пустые бутылки, пересыпающими зерно из мешков в небольшие конусы из серой бумаги, колотящими ослов, тянущими тележки, приводящими в порядок ошметки всего, что было на этом свете. Малыш, одетый в тряпки – нет, в одну только тряпку – разложил весь свой капитал из алюминиевых монет на бордюре и пересчитывал их так торжественно, будто думал о том, чтобы сделать важную инвестицию. Несколько изящных золоченых стульев с набитыми сиденьями стояли на цыпочках вдоль тротуара, как беженцы революции.