Jupiter’s travels

Бедняга окаменел от горя. Он был неутешен и недвижим. Ни один из нас не нашёл нужных слов. Я пробормотал «до свиданья» и вышел. По пути в Каир я беспокойно размышлял о том, как много всего происходит со мной и вокруг. Каждый день, казалось, расширял норму важных встреч, событий и открытий. Это они ждали меня, чтобы случиться, или это я их нес с собой? Могли ли перемены передаваться как болезнь? Я, конечно, внес оживление в жизнь этих троих, но вести, принесенные со мной, не всегда радовали. «Несчастный, – думал я, – неужели тебе уготовано оставлять за собой шлейф горестей и невзгод?» «Что за самонадеянность?» – тут же одергивал я себя, но никак не мог отмахнуться от этих мыслей.

Поезд от Каира до Асуана шёл сутки. Я погрузился на станции, скрытой светомаскировкой, среди беспокойной суеты тел вокруг, и занял место в спальном купе на две койки. Соседом оказался толстый египтянин, представитель среднего класса в халате и тюрбане. Я разделил с ним роскошную трапезу из курицы, завернутой в большую белую салфетку, и вежливо предложил ему своих фруктов. Мы вместе удовлетворенно чавкали до самого вечера, не отвлекаясь на разговоры, потому что говорил он только по-арабски.

Большую часть следующего дня я разглядывал Египет и Нил из окна вагона-ресторана. Я не видел ни ракетных пусковых установок, ни аэродромов, хотя группа призывников и заходила ненадолго в поезд. Они выглядели пришибленными, и в моей памяти всплыли живые воспоминания моих собственных первых недель как новобранца.

Мне понравилось ездить в поезде, но раздражал его быстрый ход – мне оставалось видеть только мимолетные проблески жизни за окном. Несмотря на толстое оконное стекло, мне удалось разглядеть, что этот мир довольно-таки отличался от всего остального.

На одной из остановок, которые поезд необъяснимо совершал между станциями, я обнаружил, что смотрю прямо на рисовое поле и колею, где седой старик вместе с мальчиком переворачивали мотыгами комья земли. Из одежды на старике была только драная галабея. Стоило ему только наклониться, чтобы размолотить кусок глины, всё его жилистое тело, напряженное от усилия, обнажалось, и видно было, как его гениталии болтались вперед-назад. Рядом с ним стояла женщина в чёрной робе и шали, тоже пожилая, но стройная и совершенно прямая. На контрасте с грубым, унылым лицом старика черты её лица казались очерченными совершенно. Брови, ноздри и рот были изогнулись, будто пружина в напряжении, выражая полный авторитет и презрение к обстоятельствам. Она держала длинную тонкую трость, похожую на волшебную палочку, и с горящими глазами руководила работой.

Дочь фараона не смогла бы великолепнее выглядеть или командовать, стоя босыми ногами на рисовой плантации. Группа совершенно не замечала поезда и моих взглядов. В их одежде и инструментах не было ничего, чем они не владели бы тысячу лет назад. Мне думалось, что если бы я мог открыть секрет харизмы женщины и покорности мужчины, то смог бы постичь историю Египта. Но перед тем как я просверлил взглядом стекло вагонного окна, поезд увлек меня дальше.

Паром пришвартовался к деревянной верфи вверх по течению от Асуанской дамбы. Он состоял из двух посуден: два небольших колесных парохода были скреплены между собой и двигались на одном двигателе. Первый пароходик был первого класса. Мы же с мотоциклом должны были проехать ко второму. Для меня-то не проблема, но вот мотоцикл туда было перетащить невозможно. Для меня это было очевидно, но вот грузчики увидели только великолепную возможность сделать невозможное возможным и срубить неплохой магарыч.

«Да-да-да», – закричали они, и коричневые пятки засверкали по сходням. В мгновение ока окрыленный «Триумф» последовал за ними через поручни на узкий трап, через люки, через пороги и через причальный битенг. Двести килограмм металла ехали, скользили, летели и в итоге приземлились под рев, проклятья и мольбы, а мне оставалось только следовать за всей процессией, беспомощному и покорному. В какой-то момент, мотоцикл застыл в равновесии между двумя пароходами. Их вытянутые руки могли только удерживать его, но не двигать, и он невообразимым образом опирался на лапку тормоза, которая застряла в обшивке судна. Мускулы слабели. Лапка изогнулась и готова была соскользнуть. Моё путешествие могло окончиться в бездонном иле Нила. И в этот последний момент веревка с крюком на конце волшебным образом спустилась с небес – «Триумф» спасен.