Jupiter’s travels

Три дня и две ночи я дрейфовал вверх по Нилу к озеру Насер. Закаты и рассветы были настолько невероятно прекрасны, что тело моё выворачивалось наизнанку и отпускало сердце в небеса. Звезды были так близко, что можно было схватить их руками. Лежа ночами на крыше парома, я наконец начал различать созвездия и завел отношения с небольшим скоплением самоцветов, называемым Плеяды. Они примостились в небе недалеко от пояса Ориона и его меча. И правда, когда звезды так близки, ты просто обязан относиться к ним со всей серьёзностью.

Я незаконно ночевал на крыше первого класса, потому что палуба второго класса была неописуемой. Сотни нубийцев, погонщиков верблюдов, возвращались в Судан с огромными тюками и кнутами, чтобы забрать очередную партию верблюдов и безжалостно отвести их в Египет. Одетые в белые одежды, кишащие насекомыми, погонщики лежали поперек палубы бок о бок вперемешку со своими узлами. Прощелины между ними были заполнены смесью из апельсиновых корок, окурков и плевков. Харкание и плевки, неизбывный аккомпанемент арабской жизни, здесь стали звуковой доминантой – громче разговоров, шума двигателя, и только изредка тонули в пароходном гудке. Легкие хрипели и разрывались, можно было слышать, как рвутся на клочки ткани, и клейкий продукт летел во всех направлениях. Нет, я пока к такому не был готов.

В первую ночь мы пересекли Тропик Рака. На второй день пассажир из Турции сошел с ума. С каждым часом он всё бледнел и выглядел всё более осунувшимся. Теперь же, с чёрными глазами, смотрящими пуговицами из глубин черепа, он принялся кружить по салону, внезапно останавливаясь, чтобы указать на кого-то пальцем и наложить страшное проклятие. Он то садился, то снова поднимался и вертелся. В его глазах было что-то слишком ужасное, чтобы выдержать взгляд.

В ночи паром причалил где-то южнее Абу-Симбела, и турка сняли с рейса, но после долгих дискуссий его снова водворили на борт, и мы продолжили наш путь. Когда в полдень мы пристали в Вади-Хальфе, он был тише воды.

Из Вади-Хальфы я планировал отправиться своим ходом, но полицейские сказали, что мне следует доехать на поезде как минимум до Абу-Хамада. Без их помощи я не мог даже купить бензин. Что такое несколько десятков миль по сравнению с целой Африкой?

Я познакомился с парой из Нидерландов, едущими до Атбары. Под покачивание поезда прошёл ужин, пиво, песни, сон, чай и английский завтрак. В овальном зеркале с гравировкой колониального вагона-ресторана я впервые за долгое время обратил внимание на свое лицо. Это лишило меня всякого смущения: для самого себя я стал незнакомцем. Очень удовлетворяющее чувство. Я перестал думать, что люди видят меня так, как вижу себя в зеркале я. Вместо того я вообразил, что люди могут смотреть мне прямо в душу. Как будто экран между мной и остальным миром внезапно исчез.

Почти ничем не прерываемая, пустыня за окном вагона часами стремительно мелькала. Завороженный, я глядел, воображая, как было бы ехать по ней самому. Появились какие-то признаки жизни. Редкие животные, больше терновых кустов, палатки и хижины. Поезд замедлил ход. Станция Атбара. Коридор заполнился людьми и их узлами. Я разнервничался. На полпути со мной должна случиться какая-то неприятность. Что на этот раз? Мотоцикл исчез где-то в пути? Или лишился своей половины? Или меня попросят дать взятку, чтобы разгрузиться с поезда?