Jupiter’s travels

Разница между людьми и богами – это фарс.

Все месяцы приготовлений, засучивания рукавов и укрепления духа я полагал, что подвигом, который сделает меня отличным от простых смертных, станет моё пересечение Нубийской пустыни в одиночку.

И вот – не получилось.

Я поехал обратно в город и снова спросил. И снова проследовал туда, куда указывали пальцы, и другие пальцы – всё по той же дороге. Другого пути не было.

Дважды я ездил смотреть на мусорные кучи Атбары, и дважды возвращался ни с чем. Я был в лихорадке нетерпеливости и чувствовал себя совершенно нелепо. Если бы Нил Армстронг потерялся по пути к стартовой площадке, он бы был менее раздосадован.

По пути был полицейский пост, которого я старательно избегал, но теперь уже больше не куда ещё обратиться. Я всегда предпочитал не иметь дело с погонами без особой надобности. Обычно, когда внимание человека в униформе привлекало что-то необычное, его инстинкт был – остановить. Униформа обязывала. Впрочем, бывали и благородные исключения. Атбарская полиция меня остановила, но не задержала. И объяснила, что дорога на Кассалу и в самом деле начинается за свалкой. И тогда я начал догадываться, что в понимании суданцев слово «дорога» означает просто направление. Я попался в примитивную лингвистическую ловушку, воображая, что дорога имеет физическое воплощение. Не было дороги – только воображаемая линия через пустыню.

К тому времени дело шло к девяти. Мне следовало бы проглотить обиду, сходить в банк, остыть и остаться ещё на ночь. Но мной двигало безрассудство, и я чувствовал, что меня не остановишь – иначе что-то могло сломаться. Например – мечта.

Я колесил вокруг мусорной горы. Позади неё между деревьев был разрыв, и через него было видно открытую пустыню. Справа от разрыва была ещё одна куча свежего мусора. Проезжая мимо неё, мой взгляд уперся в большой красный глаз.

Он был на одном уровне с моими глазами. Воспаленный, покрытый коркой гноя. Грязь прилипла к нескольким заблудшим волосам, оставшимся на лысой и зловещей голове. Я был настолько шокирован увиденным, что так и ехал, пока не собрался с мыслями и не сложил увиденное воедино. Тогда только я понял, что это была уродливая птица с человеческими пропорциями, отвисшим клювом и длинной грязной белой шеей. Я хотел было повернуть обратно, но меня неустанно вело вперед какое-то внутреннее течение, так что птица на какое-то время стала мифическим созданием и хранителем ворот пустыни.

Я отправился в пустыню. Она только выглядела плоской, а на самом деле, конечно, такой не была. Как не была и песчаной, а, скорее, состояла из сероватой, достаточно сильно спрессованной массы из песка и земли, покрытой маленькими осколками камней. Я обнаружил, что могу ехать по ней достаточно легко, и чем быстрее я ехал, тем плавнее, хотя остановиться было бы проблемой.

Вопрос был в том, куда ехать. Впереди и налево пустыня простиралась в бесконечность, нарушаемую только четко очерченным профилем невесть откуда взявшегося дерева мелии. Справа же, наверное, где-то в миле, стояла гряда деревьев, которую я сперва принял за опушку леса. Потом я понял, что это пальмы, и они, должно быть, очерчивают берега реки Атбара, текущей в Кассалу. Мой первый большой страх был рассеян. Очевидно, я никогда не потеряюсь в пустыне, если буду держать в зоне видимости берега реки.