Jupiter’s travels

С трудом я снова начал размышлять, что для меня значила эта встреча. Должно быть, он почувствовал, как я слегка дрожу от холода, и набросил свою накидку мне на плечи, как и на свои собственные. Этот отцовский жест, казалось, предлагал ключ к тому, что я искал. Мне всё ещё было непросто. Только спустя долгое время, темное и загадочное лицо моего собственного, неизвестного мне отца, соединилось с мозаикой изображений, которые кружились вокруг этого инцидента, потому что я забыл, что его тоже можно было принять за араба11.

Весь автобус дремал до рассвета. Я закемарил, проснулся и снова задремал. Двое мужчин с мечами, торчащими из странных ножен в форме весел, сидели очень прямо в креслах передо мной. Их волосы свисали сальными локонами на воротники рубашек цвета навоза, я почувствовал особый, затхлый, но не отталкивающий запах животного жира.

Недалеко от Атбары автобус остановился, и все пассажиры вышли, чтобы размять ноги и выпрямиться. Одна семья выходила совсем. У них были маленькие связки кастрюль и сковородок и несколько столбов, завернутых в ткань на крыше автобуса. Пока они собирали свой скарб по пустыне, я заметил, что среди них, в конце концов, были и женщины, тщательно скрываемые от посторонних глаз. Все они выглядели несчастными и больными, кашляя и дрожа в своих очень тонких одеждах. Оказалось, это их маленький мальчик дохал на протяжении всего пути. Я был полностью поглощен их бедственным положением, когда гудок автобуса снова позвал нас на борт. Только тогда я увидел, что торговец исчез. Я не мог этого понять. Казалось, ему некуда было идти здесь. Я смотрел во все стороны, но он ушёл из моей жизни так же осторожно, как и вошёл в неё.

К одиннадцати часам у меня было пять литров бензина, и я нашёл грузовик, едущий обратно в Кинедру. К полудню я уже был там. Грузовик высадил меня примерно в километре от места, и маленький мальчик на ослике довез бензин, пока я шёл рядом. Тепло и щедрость в школе достигли своего апогея в мою последнюю ночь там. Утром мне дали денег, которые собрали специально для меня. Я знал, что для них это значительная жертва, и её трудно было принять, но также я был уверен, что от таких подарков нельзя и не следует отказываться.

Мы подружились, и мне было тяжело уезжать. Все были очень торжественны в своих прощаниях, придавая расставанию полную ценность, как и всему остальному, не сторонясь эмоций. Большая толпа собралась, чтобы помахать мне на прощание. Я бы смутился, если бы не знал, что всё это было по-настоящему и без игры.

Суданцы вызывали у меня искреннее восхищение. Никогда ещё я не встречал такой немотивированной щедрости, такой способности наполнять простейшую жизнь легким сиянием. Я сразу почувствовал это в Атбаре. В чайных там расплачивались редко, хотя я и пытался. Когда пришло время платить за жилье, я вдруг обнаружил, что кто-то оплатил мой счет передо мной и ушёл. Лишь потом, я вспомнил тихое приветствие выходившего незнакомца. Или это владелец отеля отказался от моих грошей?

Еще вчера мне сказали, что районный лесничий едет на своем «Ровере» в Кассалу за тормозной жидкостью и согласился сопроводить меня до самого лучшего маршрута.

Когда мы встретились, я, естественно, спросил, где находится его лес. Он сказал мне, что эта пустыня, по которой я путешествовал, и которую я считал столь же старой, как звезды над ней, стала пустыней только за последние тридцать лет. До этого тут росли трава и деревья, но стада скота увеличились и уничтожили всю естественную растительность, а люди срубили деревья на дрова для приготовления пищи. Теперь начали формироваться дюны, и скоро всё здесь будет поглощено Сахарой. Забор, вдоль которого я ехал на днях, должен был защищать новые плантации травы и деревьев, которые стабилизировали бы почву. Он не был в восторге от перспективы. «Нас слишком мало, – сказал он, – а их слишком много. Дюны будут распространяться».


11 Отец Тэда был румынского происхождения