Jupiter’s travels

Я понимал, почему идея арабов кажется такой порочной, такой фанатичной, ненадежной и саморазрушающей для западного ума. Это, должно быть, потому, что араб предельно ценил то, о существовании чего на свете мы даже не догадывались или уже забыли. У араба, кем бы и где бы он ни был, оставалась Целостность в её истинном смысле единения с самим собой и своим богом. Без этого араб чувствовал себя ущербным.

Мы, европейцы, давно променяли нашу целостность на прогресс, и считаем примитивами тех, кто живёт по своим обычаям и правилам. Между нами разверзлась пропасть непонимания. Но я знал, на какой стороне хотел быть.

Грузовик загружался людьми из другого племени, рашайд. Мне показалось, что они происходили из Ирака. Племя пастухов, кочующих на верблюдах, должно было быть богатым. Большая семья из этого племени переезжала на грузовике вместо верблюдов. У них была палатка, завернутая в большие связки шкур, концы которых скреплялись друг с другом. Огромные тяжелые стеклянные бутылки перевозили в веревочных сетках, остальное было завернуто в ковры. Женщины племени были с ними – первые женщины, которых я видел вблизи со времен Египта. Они носили тонко сплетенные серебряные вуали на лицах, чуть ниже уровня глаз. Их уста ни при каких обстоятельствах не должен был видеть чужой мужчина. Хотя при этом одежда свисала, оголяя грудь время от времени, но это никого не беспокоило. Кроме меня, и я должен был тщательно следить за своим выражением лица. В этом мне помогал глава семьи, сидящий с винтовкой на кабине грузовика и контролирующий погрузку.

Четверо мужчин закинули мой мотоцикл без труда. Я заплатил им немного денег, и мы тронулись в путь. Сидя зажатым в грузовике среди членов этой семьи, я старался не обращать внимания на роскошную женственность, покачивающуюся так близко ко мне.

На пути действительно были дюны, и мы подкладывали металлические траки под колеса грузовика, чтобы пересечь пески. У меня не было бы шанса здесь, но я мог бы попробовать пробраться низинами сквозь кусты.

Всё, что я смог разглядеть в Гоз Регеве ночью, была большая чайхана с множеством комнат. Также здесь подавали еду: мясо, бобы и киссеру. Стояли деревянные каркасы кроватей с натянутым джутом16, на которых можно было спать. Вокруг меня люди в молитве падали на колени, руки поднимались и опускались, голоса пели.

Затем снова наступила тишина, звезды и прохлада раннего утра. На этот раз я был готов.

Приближаясь к Кассале, я с трудом мог поверить в горизонт, который поднимался передо мной грядами высоких гор с плавно закругленными вершинами, похожими на облизанное мороженое. Мне казалось, что я приближался к заколдованной земле, разыгрывая какую-то очередную сказку или легенду.

Всё, чего не хватало мне в жизни – так это четкого представления о своей цели. Может быть, читатель уже догадался.

В Кассале я стал искать знакомого лесничего из Атбары в надежде пообщаться с ним ещё. Его водитель первым увидел меня. Расплывшись в счастливой улыбке, он сказал: «Ты настоящий мужчина». Я почти захлебнулся от удовольствия. Эти слова действительно стоили много, чтобы услышать их.

Из Кассалы было два пути. Обычный маршрут, которым я хотел ехать, следовал через Эритрею в Асмэру. По словам эфиопского консула, в настоящее время повстанцы не трогали эту дорогу. Мне показалась такая перспектива скучной. У настоящего мужчины должны быть свои обязательства. Я выбрал другой маршрут – 240 миль на юг Судана, к переходу в Эфиопию близ Метемы.


16 Джут — натуральное текстильное волокно, изготавливаемое из растений одноимённого рода.