Jupiter’s travels

На карте дорога показывалась грейдером вплоть до границы, что значительно лучше, чем ничего. Далее она становилась похожа на то, что я только что проехал, но теперь я знал, что индикация на карте может быть весьма и весьма примерной. Всё, в чём я был совершенно уверен, это то, что впереди больше не будет открытой пустыни.

Первый участок до Хашим Эль Гирба проходил вдоль железнодорожной линии. Фактически дорогой была часть подложки железнодорожных путей, сделанная из высушенной глины, запеченной и потрескавшейся на солнце.

Ширина проезжей части значительно варьировалась. Встречались мелкие колеи, в которых резко падала скорость, но, что ещё было хуже – это гребенка на большей части ровной поверхности.

Езда стала не только сложной, как в пустыне, а ещё и неудобной, и неприятной, так как мотоцикл яростно трясло на этой «стиральной доске». На пятьдесят три мили у меня ушло три часа тяжелой работы. По дороге встречались чайные. Я взял за правило всегда останавливаться в них. В чайной Хашим Эль Гирбара меня угостили замечательной свежей рыбой из водохранилища. Снова я оказался в атмосфере всеобъемлющей близости. Мне стоит только остановиться где-то этих местах, чтобы тут же почувствовать себя среди старых добрых друзей.

– Как колейка до Гедарефа?

– Куэйс!

На этот раз я поймал себя на мысли, что черпал силу в их поддержке. Дорога в Гедареф оказалась ещё хуже, намного хуже, хуже всего, что я себе мог представить. Иногда, казалось, что теперь всё, я приехал и пора сдаваться. Чудовищная гребенка, всю дорогу с сокрушительной регулярностью. Всё на мотоцикле, что может двигаться, делало это. Каждая кость в каждом суставе моего тела бренчала. Я был уверен, что гребенка прикончит мотоцикл, стараясь ехать очень медленно, и это не помогало. Только со скоростью пятьдесят миль в час мотоцикл начинал пролетать над гребнями, немного нивелируя вибрацию, что было дико рискованно. Между вершинами гребней скапливалось много рыхлого песка. То тут, то там возникали внезапные засады. Шансы на ошибку были очень велики, и я боялся разбиться. Одновременно я понимал, что должен лететь над гребнями, иначе, мотоцикл не переживёт этих восьмидесяти миль до Гедарефа. От всего этого волосы вставали дыбом под каской.

Наконец, колея повернула на запад, и низкое солнце ослепило меня. Я понял, что должен остановиться и разбить лагерь, потому как сегодня ни за что не доеду до города.

Установив противомоскитную сетку между кустами, я приготовил рис и чай, выкурил сигарету и уснул. Я ехал от рассвета до заката, полный день в полный газ и преодолел меньше ста миль.

Что-то разбудило меня во сне. Огромные фигуры нависали вокруг в темноте, угрожая раздавить меня. Я окаменел от ужаса. Стадо верблюдов кочевало всю ночь через мой лагерь. Верблюды явно чувствовали моё присутствие, потому как изящно обходили палатку. Через минуту меня отпустило, и я с удивлением глазел на происходящее. Они были действительно похожи на корабли пустыни в ночи. Всё-таки, я подумал, что мне повезло.

Утром, отдохнув, я потерял терпение и втопил по гребенке, несмотря ни на что. Казалось, что я мог контролировать мотоцикл лучше, чем думал. Я всё ещё боялся за последствия такой езды, но надеялся, что после Гедарефа ситуация изменится к лучшему. Эта гребенка возникала из-за трафика. За Гедарефом, согласно карте, дорога становилась второстепенной. Я даже надеялся, ностальгически, что дорога будет такой же приятной, как в пустыне. По крайней мере, там я мог на это рассчитывать. Здесь же, каждая часть меня была прикована к вождению и занята выживанием.