Jupiter’s travels

За два стремительных часа я домчался до Гедарефа, сердце в пятках.  Остановившись в чайной перекусить, я увидел, что это место отличалось от Атбары или Кассалы. Здесь было более оживленно и многолюдно, а толпа любопытна и назойлива. Все вокруг пялились на меня, и я рад был уже свалить отсюда в Доку. Но пока я не видел, на что была похожа дорога туда. Моя тревога довела меня до грани отчаяния, а затем превратилась в истерический смех. Это было слишком нелепо.

Гребенка – стиральная доска, продолжалась, как и раньше, но не такая равномерная. Грунт здесь был явно мягче, видно, как тяжелый транспорт проходил когда-то по грязи. Проезжая часть представляла собой в профиле перевернутое блюдце, то есть имела крутой выпуклый профиль. На дне «блюдца» были глубокие колеи, обычно две рядом. Они вились всего в паре футов друг от друга, и, должно быть, их проделали грузовики, едущие в разных направлениях, одной стороной по дороге, а другой по откосу. Поверхность между колеями была не плоская, а поднималась горбиком, а кое-где она сужалась или полностью исчезала, когда две колеи сливались в одну. Невозможно было ехать между ними, не соскользнув хотя бы раз. Что в длину, что в ширину они имели по пятнадцать дюймов. Можно было ехать, не выезжая из колеи – она как будто специально была подогнана по размеру моего мотоцикла. Трубы запросто вписывались внутрь, а боковые кофры иногда сносили верхушки бровки. Пришлось держаться в одной из колей. Если я хотя бы немножко поехал зигзагом или наклонился, то тут же переломал бы себе ноги о края колеи, поэтому большую часть пути я ехал, задрав их вверх.

Там, где колея становилась мельче или шире, проезжая часть превращалась снова в стиральную доску или была покрыта рыхлым песком. Несколько часов я не мог разогнаться быстрее десяти миль в час. Однако моё восприятие происходящего изменилось. Я смотрел на него как на что-то, что я просто должен сделать, и смирился с тем, что каждый день опасности будут только расти, пока я не встречу собаку с глазами размером с колесо мельницы.

 Все мои заботы теперь сводились к мотоциклу. Один поршень особенно вызывал беспокойство – я боялся, что он перегреется. Трижды я приложился; один раз – когда маневрируя между колеями, мотоцикл упал в одну из них и почти перевернулся вверх тормашками. Каждый раз я останавливался и выдыхал, ждал, пока мотор остынет. Я старался не дать езде увлечь меня так, чтобы забыть, где я находился и чем занимался.

Ландшафт здесь был абсолютно плоский, но далеко впереди я видел, что он неуклонно поднимался к Эфиопскому плато. По обе стороны стояли поля проса и хлопка: маленькие белые клубочки буквально вырывались наружу из коробочек. Ни души, ни машины, ни животного, ни человека. Что бы это значило? У меня была вода, рис, чай, сахар и соль. Я мог ехать столько, сколько захочу, остановиться где и когда захочу.

И я всё ехал и ехал, словно всадник, пока около четырех часов не прискакал в Доку. На задворках здания полиции было большое открытое пространство, огороженное забором. Охрана мне не была нужна, но гостеприимство пришлось очень кстати, и тем более, их еда.