Jupiter’s travels

Я очень боялся, что почти наверняка произойдет катастрофа. Но одна только мысль о тех тысячах миль, что остались позади, заставляла принять вызов. Я никогда раньше не переправлялся через реку. Минут пять -десять я ходил туда-сюда, ища наилучшее место для переправы, пытаясь побороть панику внутри и найти спокойное и взвешенное решение. Оно пришло, «обезболивая» страх. Я знал, что нужно сделать это, сейчас или никогда. «Существует первый и последний раз для всего», – говорил я про себя, заезжая в воду и пытаясь угадать правильную скорость. Ничего не оставалось, кроме как крепко держаться в седле и ругаться. Я ехал слишком быстро, чтобы изменять направление или выбирать путь. Мотоцикл дико скакал по камням. Но к моему крайнему удивлению, я остановился на другой стороне реки. Силы покинули меня, и нога едва удерживала мотоцикл, пока я возился с подножкой.

Какое замечательное место этот мир. Он действительно стоит того, чтобы его объехать.

Мои сапоги были полны воды, и я вернулся к реке, чтобы помыть ноги, отжать носки и немного попить. Брод выглядел преодолимым теперь, когда я его пересек, но будут и другие, наверняка.

В тот день их было ещё четыре, и последний – самый чудовищный из всех. Мотоцикл заглох прямо перед выездом из воды, но я смог удержать его прямо. Этот брод отличался от других ещё и тем, что рядом были люди. Кто-то подошёл, чтобы помочь мне вытащить мотоцикл из реки. Народ оказался очень дружелюбным. Они строили мост здесь и жили в лагере. Меня уговорили остаться на ночь.

Дорожники повсюду отличались от других людей. Какая-то круговая порука объединяла их по всему миру, как будто бы дороги и мосты, которые они создавали, были лишь физическими символами их жизни во имя всего человечества. Я наблюдал это много раз прежде, во многих странах.

Той ночью я снова возлежал под звездами. Плеяды подмигивали мне. Я больше не ехал из точки А в точку Б, я изменил бытие. Моя жизнь стала такая же чёрная и белая, как ночь и день; жизнь в жестокой борьбе под солнцем и мирная рефлексия под ночным небом. Мне казалось будто я плыву на плоту, далеко-далеко от любого из миров, которые когда-либо были близки мне.

Мужчины, беседуя, собирались у костра. Это был амхарский18 язык, совершенно мне непонятный, но по их нотам, я слышал, когда они просто разговаривали, а когда рассказывали истории. Разговор имел обычную интонацию, но историй они рассказывали более экспрессивно и быстро, спотыкаясь, тараторя, сопровождая жестикуляцией и хихиканьем. Я чувствовал, как мой плот плыл назад к началу времен.

На пятый день от Кассалы уклоны стали круче и длиннее. Понятно, что мотоцикл едва справлялся с сочетанием высоты, нагрузки и жары. Дорога была вся разбита, разорвана на куски. Это похоже было на след какого-то спотыкающегося монстра разрушения. На полпути был особенно тяжелый подъем, в котором я потерял инерцию, и мотоцикл просто умер подо мной. Я не знал, что случилось и что делать. Подождав некоторое время, я пнул кик. Мотор запустился и хорошо набирал обороты на нейтральной передаче, но, когда я отпускал сцепление, чтобы тронуться с первой, он снова глох. Вершина подъема была уже довольно близко, я снял кофры и затащил их наверх сам. Затем поднялся на мотоцикле и загрузился снова. Свечи и трамблер были в порядке. Что ещё я мог сделать, кроме как скрестить пальцы и не останавливаться?


18Амхарский язык  –  язык народа Амхара; государственный язык Эфиопии. Число говорящих на Амхарском языке более 25 млн чел.