Jupiter’s travels

Он был учителем, и если меня интересовала правда, то он рекомендовал мне связаться со студентами в Аддисе.

«Но опасайтесь людей по дороге, которые попытаются вас остановить. Если вы станете шутить с ними, они вас обворуют. Вы должны всегда сохранять свое белое лицо. И шататься в одиночку по Гондэру – тоже плохая идея. Зато, после всех ваших путешествий у вас будет свой собственный подход».

Я был рад тому, что он так сказал. Я знал, что отправляться в путь, ожидая неприятностей – плохая затея. Лучше надеяться, по крайней мере, что у меня будет этот пресловутый собственный и уникальный подход к настоящему.

Последние пятьдесят миль дороги показывались на карте как «улучшенные». Улучшение состояло из рыхлого гравия в несколько дюймов глубиной, разбросанного по всей поверхности. На мой взгляд, это выглядело смертельно опасно, особенно в поворотах.

 Еще один брод и ещё одно падение. Казалось, что я уже имел дело со всеми видами плохих дорог, которые вообще когда-либо мог ожидать увидеть. Оставалось только испытать тоже самое, только уже в дождь, хотя эта привилегия откладывалась на другое время и на другой континент.

В Азезо я выехал на шоссе и последние восемь миль летел по гладкому асфальту абсолютно окрыленный. Я не чувствовал, как мои колеса касались земли, и ворвался в Гондэр, можно сказать, по воздуху. После четырехсот пятидесяти миль от Атбары и семи невообразимых дней, я понял, что уж теперь-то прибыл куда-то.

Эфиопия пророчила неприятности. С самого момента, когда я свернул на шоссе в Аддис-Абебу, то постоянно это чувствовал. Возможно, сам того не зная, я даже символизировал их. Мужчины с твердыми, бесстрастными лицами, мимо которых я проезжал, пристально меня разглядывали. Иногда они взмахивали своими палками, словно разрываясь между двумя импульсами: то ли поприветствовать, то ли напасть. Маленькие мальчишки, одетые только по пояс, вызывающе махали своими кулачками. Иногда при попустительстве взрослых они бросались в меня камнями, и я был уверен, что это родители их надоумили.

Это нормально, что нечто экстраординарное и странное, как фигура в шлеме на мотоцикле, приближающаяся со скоростью, должна была вызывать в людях какие-то особенные эмоции. Здесь я должен отметить, что их первыми эмоциями были страх и обида. Говорили, что в провинции Вулло, в трехстах милях от моего маршрута, тысячи людей умирали от голода, но я не видел никаких признаков этого вокруг. Скот выглядел упитанным, повсюду колосились злаки. Но страна бурлила восстанием, и долгое ханжеское и коррумпированное господство императора, должно быть, подходило к концу.