Jupiter’s travels

На следующий день я пересек границу официально. Два автобуса свидетелей Иеговы возвращались в Аддис-Абебу с конгресса в Найроби. Таможенники беспощадно досматривали их скарб, разбросанный по земле.  Всю их литературу конфисковали, огромные кучи трактатов и книг лежали, готовые к сожжению. Меня удивило, как зажиточно все они выглядели.

От Мояле начинался последний большой бросок до Найроби, триста миль палящей полупустыни, а затем экватор. Я был очень рад. На этот раз передо мной лежала настоящая дорога, часть большого нового шоссе, хотя и с неважным покрытием. В большинстве случаев это была крупная гребенка, но почему-то это меня больше не беспокоило. На полпути багажная система «Триумфа» развалилась от вибрации.

Я стоял там, размышляя, как перемещать теперь свои вещи дальше, когда мимо проехал пикап с миротворцами ООН. Он отвез мой скарб дальше, в деревню Марсабит. Там сварливый датский столяр держал свою мастерскую. Он помог мне снова сварить крепления кофров. Я начинал понимать, что в Африке, так или иначе, всегда найдется выход.

Эта страна была не совсем пустыня, скорее, саванна. Здесь росли кустарники, низкие деревья, водилась дичь. Я уже видел страуса с великолепными розовыми перьями, а потом, прямо перед Марсабитом, наткнулся на стадо жирафов. Когда я остановился, они какое-то время насмешливо наблюдали за мной через верхушки деревьев, а затем ускакали прочь. Я был абсолютно заворожен. Единственный вид движения, с которым я мог бы сравнить это несравненное зрелище, – тот момент, когда большой авиалайнер, только что взлетевший, кажется, нависает над концом взлетно-посадочной полосы в полном нарушении законов природы. Жирафы, казалось, скользили по воздуху, не касаясь земли.

В ста милях перед экватором рельеф начал уходить вверх. Пятого января, всего в тридцати милях от экватора, мне трудно было поверить своим глазам. Казалось, я путешествовал по югу Англии, возможно, по Сассексу. Воздух был прохладен и свеж. В живых изгородях росли цветы. С обеих сторон мелькали ухоженные фермы с воротами, коровами на зелёных пастбищах и домами с газонами. На воротах висели деревянные вывески: Смит, Кларк, Томпсон. Я не смог проехать мимо Томпсона и импульсивно свернул в проезд. Он заканчивался перед коттеджем, построенным частично из камня, частично из дерева. На шесте сидели голуби, на газоне красовались розовые клумбы, журчал ручей. За лужайкой, как на художественной открытке, в небе, под снегом возвышалась гора Кения. Черный слуга встретил меня. «Хозяев ещё не дома. Пожалуйста, подождите и выпейте чаю». В ситцевом кресле, среди деревенской английской мебели, как очень застенчивый слон в посудной лавке, я ждал и дивился.

 Артур Томпсон и его жена Рут, кажется, совсем не удивились, увидев меня. Мы поговорили немного, после чего я был приглашен переночевать. Артур был солдатом из Нортумберленда, пожилой, седой, с лицом язвенника. С акцентом джорди21, смешанным с колониальным, он говорил, делая большой акцент на отсутствие расслоения на классы  местного белого общества. Рут была помоложе, пухленькая, симпатичная, с сильным характером. Они выращивали кукурузу, пшеницу, ячмень и пиретрум22. Держали восемьдесят джерсийских коров и около тысячи овец. И всё это на трех тысячах акров.


21Джорди (geordie) – акцент и диалект жителей Тайнсайда. Многие годы акцент джорди считался показателем необразованности и низкого социального класса его носителей, а также их враждебности в общении с людьми.

22Пиретрум — упразднённый род многолетних травянистых растений семейства Астровые.