Jupiter’s travels

«Тридцать лет жили мы припеваючи здесь, – сказал он, – но хорошие времена подходят к концу. Правительство Кении обязано скоро выкупить у нас землю. Они сейчас расселяют африканцев повсюду в округе. Куда тогда нам деваться?»

«Южная Африка всё ещё наша. Я и представить боюсь, чтобы Европа позволила этому измениться. Если они это сделают, то потеряют контроль над торговыми путями вокруг. Это слишком важно со стратегической точки зрения. Я думаю, что Родезия обязана оставаться «белой» по той же причине».

Это самообман, на дворе был январь 1974 года. Даже португальцы уже ушли из Африки.

Артур не казался мне фанатичным расистом. Он чувствовал себя добрым фермером на своей земле.

«Кикуйю не смогут фермерствовать на этой земле, – продолжал он. – Здесь мало воды. Кикуйю нужен дождь. Их метод земледелия состоит в том, чтобы выработать один участок, а затем двигаться дальше и позволить прежнему снова зарасти кустами. Кикуйю всё время ходит по кругу. Круглая хижина. Вокруг неё женщины выращивают ямс. Снаружи, в большем кругу, мужчины выращивают кукурузу, и вокруг всего этого они охотятся. Но без ирригации ничего здесь не вырастет, земля будет истощена».

Верить или нет? Я не мог знать, но я чувствовал его беспокойство, и оно было подлинным. Он всё ещё восстанавливал почву, эродированную задолго до него, хотя был уверен, что никогда не получит от этого прибыль. Я чувствовал его отождествление с этими акрами и представить не мог, как тяжело ему будет сняться с места. По всей Африке белого человека вырывали с корнем и прогоняли. И много ещё будет боли.

На следующий день я был в Найроби! На полпути через Африку. Еще один магический рубеж взят. Как и все пройденные рубежи, это то, на что теперь я мог опереться, что-то, на что мог оглянуться, но в то же время, это не более чем предлог для индульгенции отелей, ресторанов, баров, банков, клубов.

Из Лондона до Найроби. Семь тысяч миль на мотоцикле. Было чем похвастаться. Для меня же это уже ничего не значило. И для любого здесь ничто из моего путешествия ничего не значило. Все обманывали, делая вид, что понимают друг друга. Разве не это заставляет мир вращаться? Здесь я снова увидел тот тип «человека», которого знал в Лондоне. Замаринованный в такой же урбанистической банке, он жил только ради прибыли. Найроби и Лондон были соединены единой монетарной трубой, которая пронизывает пастеризованный эфир, и на каждом конце из неё выливается одно и то же.

Я нарядился в кантри-клуб Мутайга – действующую реликвию тех времен, с которых всё уже перевернулось вверх дном. Теперь любой мог войти туда, но на практике там тусовались всё те же белокожие и голубоглазые, ещё пользующиеся своими привилегиями «сверхсуществ».

Темное полированное дерево, просторные комнаты, паркетные полы и колонны, а также винный погреб были ещё целы.

Вольные рыболовы из Новой Зеландии разговаривали про марлина из Килифи. «Ну что, старик, говорят, твоя посудина снова наплаву?»