Jupiter’s travels

Даже я знал, что нет никаких шансов сохранить эту идею в тайне. Этот парень просто любил строить заговоры, и все с энтузиазмом к нему присоединились. На следующий день выбор был сделан. Мужчины толпились внутри за изгородью, притворяясь, что их не замечают, пока они доставали свои лучшие боевые наряды и повязывали на себя выходные столовые скатерти. Девушки взволнованно щебетали, как и любые другие девушки перед балом. Длинные козьи шкуры, блестящие от тяжелых красных, белых и синих бусин, выразительно болтались из стороны в сторону, скользя по рельефным девичьим ягодицам – смотреть на них было танталовой мукой. Девушки навесили на себя не только лучшие свои бусы, но и ожерелья, браслеты и декоративные передники, что должно было свидетельствовать об их состоятельности и готовности вступить в брак. На частично выбритых макушках блестела свежая красная глина. Две девушки несли на головах с легкостью и изяществом недавно сваренное кукурузное пиво, разлитое в две квадратные ёмкости по четыре галлона, называемые дебби. Заставляя эти банки танцевать в такт со своими телами, вкладывая в эти дурацкие жестянки элегантность самых роскошных амфор, они оставляли свои руки свободными, в танце бросаясь вперед, почти падая, но прекрасно себя контролируя. В это время мужчины выступали отдельной группой, в коронах из страусиных перьев и блестящих плащах, словно лорды. Тогда мне было всё равно, что у них на бедрах болтались скатерти из Бермингема.

Конечно, вся деревня знала, что что-то происходит. Маленькие голые чёрные шпионы часами гудели вокруг изгороди. Когда мы проходили через дюны, толпа зевак тащилась за нами на почтительном расстоянии. Что их действительно озадачивало, так это время суток. Танцевать пока было рано, но я настаивал на съёмках при дневном свете. На выбранном участке немедленно вспыхнул большой костер. Двух невинных чёрных коз церемониально закололи, распотрошили и бросили целиком в пламя… всё, нет коз.

Девушки репетировали, взявшись за руки, монотонно бубнили и толкались вокруг на песке. Мужчины настаивали на позировании для групповых снимков, их лица показывали самые строгие выражения, за исключением Миндербиндера, который постоянно дурачился в своих шортах цвета хаки, разрушая фальшивую подлинность и делая её реальной. Потом начались танцы, и мне пришлось прыгать, сидеть на корточках и кататься по земле вместе с 28-миллиметровым объективом, пытаясь вспомнить, как это делал Дэвид Хеммингс в «Фотоувеличении». Но вот огонь погас, и пришло время делить коз.

К тому времени зеваки вокруг почувствовали запах зажаренной шкуры и собрались на возвышенности, с завистью наблюдая за происходящим. В первом ряду среди них стояло несколько древних чудаковатых старцев, всем своим видом выражающих терпеливое ожидание. Мясники племени начали разделывать животных на куски и выкладывать их на стол, собранный из веток и зелёных листьев. В воздухе повисло беспокойство, и я слышал, как среди воинов начали возрастать голоса – пока не слишком громко, потому что их рты были заняты мясом и хрящами. Но чем меньше становилось мяса, тем более жаркой становилась ссора, и, к моему удивлению, половина моих моделей с дико свирепым видом просто встала и ушла.

«Эх, – сказал Эммануэль, – извини, но пора заканчивать».

В племени произошел раскол. Ересь была разоблачена. Согласно племенной традиции, коза разделывалась определенным образом, и лучшие куски мяса предлагались в первую очередь старейшинам племени (которые, несомненно, принимали их). «Черт возьми, – сказали Миндербиндер и его Революционный консилиум,  – почему эти старые пердуны должны забирать лучшие куски? Мы же их даже не приглашали».

Но не все из его последователей придерживались столь прогрессивных взглядов. Доев свои куски, они решили, что пора подлизаться к старейшинам. Продемонстрировав свой роялизм, они ушли, утащив с собой под набедренными скатертями ещё мяса про запас.