Jupiter’s travels

Пот заливал мне глаза, пока я упражнялся и жонглировал со своими вещами. Я не мог положить их на землю, вокруг всё было залито водой. Я был не в состоянии найти место для них, потому что уже каждая свободная щель, была чем-то забита.

Открытка «На удачу» от друга, которая так глубоко тронула меня, упала на землю, и я беспомощно смотрел, как чернила растворялись в дожде, и чернильная вода омывала мои сапоги. Это, подумалось мне, не было тем героическим отъездом, который я для себя намечал.

Я посмотрел на свой абсурдно перегруженный мотоцикл, стоящий рядом со мной в канаве, и тогда случился первый жестокий приступ реальности того, что меня ждет. Моё видение прежде было затуманено пеленой драмы огней войны и бандитизма. Теперь же я увидел с ужасающей ясностью, что большая часть моей жизни впредь будет посвящена ежедневной сортировке, упаковыванию и распаковывания этого бедного, тупого «британца». «Это невозможно», –  прошептал я.

В течение нескольких недель это была захватывающая игра, медитация, а иногда и просто одержимость поиском того, что упаковать и куда это упаковать. Основными отделами были еда, одежда, постель, инструменты, аптечка, документы, фотокамеры и топливо.

«Кухня» достаточно удачно разместилась в одном из боковых кофров. У меня была аккуратная бензиновая горелка «Оптимус» в собственной алюминиевой кастрюле; сковородка с антипригарным покрытием и откидной ручкой; пара кружек-матрешек из нержавеющей стали; некоторые бесполезные контейнеры для соли, перца, сахара, чая, кофе и так далее; столовые приборы, консервный нож с штопором, спички и бутылка с водой. Проблемы здесь были такими же, как и в других отделах. Нужно было заполнить пространство полностью, не дав содержимому грохотать, отвинчиваться и саморазрушаться, просачиваться и протираться друг об друга. Искусство состояло в том, чтобы наполнить пространства между твердыми предметами разного вида мягкостями, такими как повязки, запасные перчатки, туалетная бумага и носки. Результаты были впечатляющими с точки зрения изоляции, но поскольку мягкости распространялись повсюду среди жесткостей, стало невозможно запомнить, где что-либо засунуто, или извлечь это, или заметить, куда это подевалось.

Тонкости упаковки своего дома и гаража в эквивалент четырех чемоданов можно познать только с опытом. В то время я всё ещё был на стадии «закидать хлам в тележку», и мой мотоцикл выглядел и чувствовал себя так же, как эта тележка с хламом.

Место «Гардероба» было в «Спальне», и всё это вместе находилось в красном нейлоновом рюкзаке, который лежал поперек мотоцикла у меня за спиной. Теория «тревожного рюкзачка» заключалась в том, что, если я когда-нибудь сломаюсь в джунглях, у меня будет рюкзак, чтобы пойти налегке. В нём лежали свитер, запасные джинсы, длинные шерстяные трусы, несколько рубашек, носки и шорты, а также безупречная белая льняная куртка, предназначенная для выходных вечеринок на лужайках далеких тропических посольств. «Спальня» состояла из легкой одноместной палатки; противомоскитной сетки той же формы, что и палатка, чтобы её можно было подвесить на том же каркасе; спального мешка с хлопчатобумажным вкладышем и маленького надувного коврика.

Обвязанные под красным рюкзаком, висели две запечатанные канистры с моторным маслом по одному галлону каждая.  В конечном счете, они предназначались для использования в качестве запасных топливных резервуаров. Рюкзак был достаточно высоким, чтобы заменять мне спинку сидения. Чтобы закрепить его, я использовал длинный эластичный шнур, что не давало креплению ослабевать.