Jupiter’s travels

К счастью, на тот момент дорога была ровной. По мере того, как я толкал груженый мотоцикл на спущенном колесе, Пий раскачивался вокруг меня, как бабочка, ободряя и, умоляя поверить, что мои неприятности скоро закончатся. Его добрая натура была неотразима, и я начал ему верить.

В любом случае, я был счастлив, что хоть что-то происходило, и вокруг были люди. В тот момент я хотел поскорее разобраться с проблемой и продолжить путь. Мне нужно было найти судно в Кейптауне, и движение всё ещё было для меня главным. То, что случалось на пути, те, с кем я встречался –  это всё было вторично. Я не совсем осознавал ещё, что смысл большого пути обретается, когда ты вынужден прерваться, разозлиться, смириться и оглянуться вокруг.

Пол Кивиу видел мою проблему. Он ничего не мог с этим поделать, но он это понимал, и, как говорится, если ты поделился чем-то, то у тебя осталась лишь половина. Пий не столько понимал мою проблему, сколько был просто благодарен ей. Он наслаждался ей, праздновал её. Пол понимал меня, потому что у него были свои проблемы. Он был приучен к ним, и он был первым африканцем на моём пути, который был озадачен проблемами. Он был маленький, худой и энергичный, и на лице его лежал отпечаток заботы.

Кроме колонок, на заправке была закусочная. Основное помещение представляло собой навес с цветными металлическими стульями и столами, всё это обслуживалось из маленькой закрытой кухни. Девушка в платке предлагала сладости, напитки и закуски, стоя за прилавком, самым чистым, отполированным и современным предметом на много миль вокруг. Мы пили газировку с чипсами и размышляли, что делать дальше.

На самом деле, всё было просто. Мне нужна была новая камера, и найти её можно было только в Найроби. Конечно, проколы можно было починить, но ближайшее место впереди, где можно найти новую камеру, было очень далеко. В Танзании и Замбии не было ничего, а в Родезии, из-за блокады, достать вообще что-то было бы крайне затруднительно. Когда я увидел, что старая камера погибла, мне стало не по себе без новой и ещё одной про запас. Поэтому я позвонил Майку Пирсону, агенту Лукаса в Найроби, и спросил, может ли он как-нибудь достать мне камеры и флиппер заодно.

Тем временем мотоцикл можно было бы оставить на заправке BP, а я бы ждал в Кибвези.

«Точно! Вот и решение», – воскликнул Пий, и мы тут же закрепили это очередной бутылкой содовой. Чуть позже, когда на земле вновь появилась моя тень, мы с Пием оседлали его крошечную Ямаху и отправились в город.

Кибвези представлял собой нагромождение одноэтажных деревянных каркасов с жестяными крышами на перекрестках выжженной земли. Поселок находился вдалеке и не был виден с дороги на Момбасу. Однако автобусы заезжали внутрь, поднимая мелкую пыль. В Кении царила засуха, и земля молила о дожде. Многие животные в резервациях уже умерли от жажды.

На углу торчал отель Curry Pot. На другом углу находился главный магазин – какими обычно управляли азиаты. Были и другие небольшие магазины, а также бары. Вдоль улицы стояли фруктовые и овощные прилавки.

Между большим магазином и следующим за ним ларьком, находилось почтовое отделение Кибвези, площадью не больше пляжной кабинки для переодевания. Большая часть пространства внутри была занята замечательным старинным деревянным коммутатором, а перед ним, надев наушники, сидел решительный почтмейстер Кибвези. Он ругал одного из своих клиентов по телефону. В течение многих лет он трудился над тем, чтобы втянуть народ Кибвези в двадцатый век. Он уговаривал их правильно обращаться с конвертами, читал нотации, как оскорбительно клеить марки сначала с головой королевы, а затем Кеньятты поверх них, о необходимости при отправке телеграммы иметь хотя бы некоторое представление о том, куда она должна была пойти.